Клуб "Твайлайт". Часть 1 (СИ)

— Домой. Не могу я, — покаянно сообщил Ренат. — Сжальтесь! На пятой паре?! У меня курсовых…три, рефераты, один из них ваш, кстати…
Вера Алексеевна вздохнула:
— Ренатик, мы с Тарасом Семеновичем не можем весь факультет переслушать, а у тебя голос! Ну лично для меня!
— Вера Алексеевна… — начал Муратов, внутренне ёжась от нежелания лгать, но не видя другого способа отмазаться от добровольной обязаловки. — Я бы с удовольствием…
— Михеева! Мария! — вдруг крикнула Мутко, взмахивая рукой. — Вы в зал?
Рыжеволосая первокурсница, сонно бредущая по коридору в хвосте стайки певцов из хора (в другой раз Ренат обязательно заметил бы её даже в толпе, морковку эдакую в мешковатой, но яркой клетчатой рубашке), кивнула, не удостоив отступившего в сторону Муратова вниманием и не прореагировав на то, что неожиданно стала Машей, и побрела дальше. Вера Алексеевна, бдительно проводив хоровых взглядом, повернулась к Ренату с умоляющей миной:
— Ну Рена…
— Да иду я, иду… — Муратов поднял руки в жесте «сдаюсь» и показал, что готов следовать за преподшей. — После вас.
* * *
Марине было очень стыдно перед Серёжиком Кучеренко. Во-первых, одногруппник безропотно давал ей списывать все лекции, помогал с заданиями и вообще, смотрел на неё с преданностью приблудной дворняжки. Во-вторых, она сама пригласила его погулять по торговому центру (из благодарности, а вовсе не из каких-либо других соображений). А потом сбежала, не выдержав пребывания в поле гнетущей атмосферы, беспрерывно генерируемой Серёжиком. Вообще-то Марина считала, что если Кучеренко приодеть, снять с него очки и подлечить прыщи на подбородке, то из одногруппника получится вполне себе нормальный парень, не красавец, но и не фрик. Но то ли Кучеренко настолько вжился в неудачный имидж, что альтернатива ему могла морально уничтожить хранимую глубоко внутри уникальную личность, то ли Серёжик целенаправленно прятался за непривлекательный образ, как за стену, из-за которой очень удобно было плеваться в окружающих.
Пообщавшись с Кучеренко, Марина пришла к выводу, что Серёжик был задротом не сугубо внешне — скорее, внешность его была отражением внутреннего задротства. Кучеренко пошёл по единственно доступному ему пути к самоутверждению — принижению всего окружающего. За полтора часа, что они вместе провели в торговом центре, Кучеренко обхаял маркетинговую стратегию магазина, ассортимент товаров и даже осенние мотивы в оформлении витрин. Затем он безжалостно расправился с обществом, растящим поколение потребителей (они С Мариной как раз проходили через отдел игрушек), нравственным обликом современной девушки (на этот раз красной тряпкой в прямом и переносном смысле стали алые трусики фривольного манекена у входа в магазин женского нижнего белья) и известными ювелирными брендами, расплодившими свои лавочки на втором этаже центра. Любое робкое замечание Марины в защиту впавшего в грех общества воспринималось Серёжиком со снисходительной улыбкой и энтузиазмом участника телевизионной дискуссии. Марина устала придумывать аргументы и только кивала, ещё больше раззадоривая одногруппника. А потом она сбежала, отсиделась в мебельном отделе и добралась в общежитие, воровато оглядываясь и жалея о потраченном времени. Уж лучше бы она провела весь день с мамой.
На лекции по экологии на следующее утро Серёжик выслушал её неуверенные объяснения (заблудилась, потерялась, телефон разрядился) с очень странным лицом. А потом почему-то «отзеркалил» Маринину стратегию — стал от неё сбегать. Видел её в коридоре, разворачивался и семенил вниз по лестнице, на лекциях садился на противоположном конце аудитории, в столовой нервно и жадно поглощал обед и уходил, стоило ей лишь приблизиться. Конформистка Леночка, знавшая, сколько добра «причинил» Марине Кучеренко, мягко её пожурила, мол, обидела парня. Марина с трудом отловила Серёжика и пригласила его в кафетерий на бутербродики и какао. Кучеренко заставил себя поуговаривать, потом неохотно поплёлся за одногруппницей.
 
Они подошли к стеклянным дверям кафетерия, и тут Серёжик застыл как вкопанный.
— Не пойду! — нервно сообщил он, дёргая себя за несколько кудрявых волосков, отросших на подбородке, должных, видимо, скрывать гормональный вулканизм, но только привлекающих к прыщам внимание. — Вы что, оба надо мной издеваетесь?
— Почему? — удивилась Марина.
— Там, — Серёжик ткнул пальцем. — Этот… странный тип с четвёртого курса. Ненормальный какой-то. Понабирали в вуз… чёрт знает кого.
— Где?
Марина заглянула в зал через стекло. В указанном Кучеренко направлении за столиком у окна, вальяжно закинув ногу на ногу и попивая капучино из огромной фирменной чашки кафетерия, сидел Ренат Муратов, парень со страшными глазами. Марина отпрянула, с досадой и жалостью покосившись на Серёжика. Неужели Кучеренко тоже «имел счастье» сцепиться с главным мушкетёром? Выяснилось, что инициатива «общения» принадлежала Муратову. По словам Кучеренко, тот докопался до него ни с того ни с сего. Просто подошёл в коридоре у входа в аудиторию перед первой парой, перекрыл все пути к отступлению локтями и начал допрос. Тон четверокурсника был вполне доброжелательным, вот только взгляд заставлял Серёжика нервничать и заливаться потом. Муратов расспрашивал Кучеренко о том, почему тот поступил именно в ЮМУ, нравится ли ему учиться и есть ли у первокурсника любимая девушка.
— Это было странно, — заикаясь, выговорил Серёжик. — Я ему сказал, что у меня есть…ты. А он сказал…
— Чё? — Марина вытаращила глаза, не зная, на что ей реагировать в первую очередь: на признание Серёжика или на странный интерес Муратова.
— Что…нет. Я сказал — есть, он сказал — нет. Вежливо так. И смотрит! Сказал, что если ещё раз меня рядом с тобой увидит, оторвёт мне… неважно. Ты его знаешь? Ты это специально? Чтоб со мной не встречаться?! Я знаю, я тебе противен! Я всем противен! Почему прямо не сказать?! Зачем… натравливать?!
Марине стоило многих трудов остановить поток самоуничижения, убедить Кучеренко в том, что она никого на него не натравливала, что Муратов — известный в вузе хулиган и доставала и что она сама не понимает, в чём тут прикол. Она даже пригласила Серёжика к себе в блок — угостить чаем с пирогом (к ней как раз приехала мама). В гостях одногруппник оттаял, поверил Марининым оправданиям и постарался обаять Ольгу Сергеевну со всем присущим ему неврастеническим пылом. После ухода Серёжика Ольга Сергеевна осторожно спросила дочь:
— Марин, этот мальчик…он что… тебе нравится?
— Мама! — Марина подкатила глаза. — Ты же его видела! Когда я с ним рядом, не знаю, куда смотреть: за очки или на гнойники эти. Мы просто в одной группе. Я перед ним виновата…немного.
Ольга Сергеевна выдохнула с облегчением:
— Слава Богу!
— А что? — съязвила Марина. — Зато не хулюган, учится хорошо, не пристаёт, заботится о моём нравственном облике.
— Нет уж, — мама с улыбкой покачала головой. — Нам таких зятьёв не надо. Уж лучше кого-нибудь посимпатичнее и… поумнее. Ты у меня девочка такая красивая, с каждым днём всё расцветаешь. И вообще, честно скажу: с хулиганами встречаться намного веселее.
— Даёшь благословение? — Марина ехидно улыбнулась и обняла маму.
В голове у неё возник образ черноглазого «мушкетёра», сидящего у окна с чашкой кофе и улыбкой на поджатых губах. Она вспомнила, что рассказал Серёжик: Муратов зачем-то запретил Кучеренко с ней встречаться. Пришёл на память и случай в вестибюле, когда Ренат её чуть ли не обнял, дурачась, разумеется, но… На душе у Марины стало тревожно и почему-то… сладко. Нужно, конечно, разобраться с нахалом, но помечтать немного тоже не возбраняется.
 
Мергелевск, июль 2017 года
Вадим отвёз Рената домой, принял душ и прослушал автоответчик. Звонил брат, оставил сообщение, что в этом году отправляет жену и сына в Пицунду — у малого разыгралась астма, а в Абхазии особый микроклимат. Очень жаль, что они этим летом не увидятся, но работа, работа… Да, жаль. Вадим с удовольствием встретился бы с Олей и Денисом, у него даже припасён подарок для племянника: в июне планировалось, что вся семья брата приедет на отдых в Анапский санаторий.