Невозможное — возможно

Машина Андроса ждала их на автостоянке у больницы. Марион опустилась на переднее сиденье и закрыла глаза. Андрос завел двигатель, тронулся с места. Силы оставили Марион, и она тотчас же заснула. Проснулась только при спуске в подземный гараж.
— Где мы? — спросила она, удивленно оглядываясь по сторонам.
— В отеле, о котором я тебе говорил, — сказал Андрос, открыв дверцу машины и помогая ей выйти.
Они поднялись на лифте из гаража. Марион прислонилась к стенке кабины, глядя на свое отражение в зеркале — расплывчатая фигура с желтыми волосами и бледным лицом напоминала привидение.
— Ни в один отель меня в таком виде не пустят! — ужаснулась она.
— В этот пустят, — улыбнулся Андрос, когда лифт остановился.
Марион вышла, оглянулась, ожидая увидеть вестибюль гостиницы. Но перед ней простирался широкий коридор с устланным ковром полом.
— Где это мы?
Андрос повел ее в конец коридора.
— Сюда.
Он достал ключ, отпер дверь, но Марион отступила назад, покачав головой.
— Я не хочу, чтобы мы были в номере вдвоем. Мне нужна отдельная комната!
Андрос поднял ее на руки, внес в темную комнату и ногой захлопнул дверь.
— Выпусти меня отсюда! — завопила Марион, пытаясь освободиться от его рук. Конечно, ее борьба была безнадежна. Андрос взвалил ее себе на плечо, как это делают с пострадавшими пожарники, и включил свет. Повиснув вниз головой, она видела только выложенный плиткой пол. Она изогнулась, и глаза ее пробежали по стене, оклеенной обоями, на которых изображался красиво вьющийся плющ.
Андрос открыл дверь слева, повернул еще один выключатель, и Марион увидела перевернутую вверх ногами спальную комнату. Все выдержано в пастельных тонах: голубые занавеси, белый с голубым ковер на полу, белая кровать. Изысканная простота, подумала она. Прежде ей не приходилось видеть гостиниц подобного типа.
— Но ведь это же не отель? — догадалась она, когда Андрос нарочито грубо бросил ее на кровать.
Его лицо, угрюмое, неподвижное, с заострившимися чертами, настораживало и пугало.
— Это — моя квартира, — произнес он. — Это — моя постель, а ты — моя женщина.
Ее тело напряглось, как струна.
— Нет, Андрос, я не буду твоей. Из этого ничего не получится. После всего, что случилось, мы не будем счастливы вместе, — торопливо проговорила она, напуганная выражением его глаз.
— Я ждал пять лет, — резко прозвучал ответ. — Я принес горе человеку, которому поклонялся и многим был обязан: оскорбил его дочь, бросив ее ради тебя. В конце концов ты стоила мне моего пароходства, когда Олимпия сплавила свои акции Георгиесу и твоему отцу. Но я не горюю, Марион. Завтра я повторил бы все сначала. Только, пожалуйста, не тверди, будто мы не будем счастливы. Потому что я знаю — для меня нет будущего без тебя. Я не смогу прожить больше ни дня, если ты не станешь моей.
Андрос прижал ее к подушке и склонился над ней. Лишь несколько дюймов разделяли теперь их. Внезапно она услышала бешеные удары его сердца. Или это ее собственное сердце стучит?
— Ты мне нужна, Марион, — тихо сказал Андрос. — Скажи, что и я нужен тебе!
Она, как завороженная, смотрела на него. Во рту у нее пересохло, ее бросило в жар.
— Не мучь меня, — шептал он. — Скажи же то, чего я жду. Подари мне свою любовь, иначе я сойду с ума.
Она разрывалась между желанием и страхом. Слишком многое стояло между ними.
— Тебе достаточно сказать «нет», и я уйду, — мрачнея, произнес Андрос. — Вчера я слышал от тебя, что ты не можешь быть моей, так как все еще помолвлена с Джозефом и не свободна. Я смирился, с уважением отнесясь к твоим принципам. Теперь помолвка расторгнута. Забудь все, что произошло в последние дни. Считай, что существуем лишь мы: ты и я. — Андрос медленно провел пальцем по ее щеке. Его глаза светились нежностью и страстью. — Я люблю тебя, Марион. Станешь ты моей женой?
Она прикрыла глаза. Хватит бороться с неизбежностью. В тот день, когда разъяренный Андрос ворвался в кабинет ее отца, спокойная, налаженная жизнь Марион разлетелась на тысячу осколков.
 
Он прав. Единственное, что важно, — чувства, которые он вызывает в ней, страсть, трепетно пылающая в их сердцах. Этим вечером во всем мире существуют лишь они двое, и Марион желала его. Никогда ничего в жизни не влекло ее так неудержимо.
Ее тело взывало к нему, рвалось к нему. Сейчас. Теперь и навсегда.
— Да! — сказала Марион.