Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II (ЛП)
Складка пролегла между бровями Наньгун Сы:
— Мо Жань... Я помню. Ученик образцового наставника Чу?
— Да.
Услышав утвердительный ответ, Наньгун Сы несколько приободрился:
— Прошу прощения за ошибку, но вы стояли слишком далеко. Я видел только вашу одежду и решил, что образцовый наставник вышел из затворничества раньше срока.
Мо Жань отвел взгляд от колчана. Он тактично не стал задавать вопросов, а вместо этого спокойно ответил:
— Когда я услышал ваш крик, то тоже подумал, что Учитель уже вышел из уединения, а меня не успели уведомить.
Наньгун Сы рассмеялся. Может из-за того, что он родился в непростой семье, но даже когда этот юноша искренне смеялся, его лицо все еще несло печать высокомерия, и эта его заносчивость отличалась кардинально от надменности Сюэ Мэна. Гордыня Сюэ Мэна базировалась на уверенности в себе и своих силах, а по лицу Наньгун Сы было видно, что у этого человека сложный характер, вспыльчивый темперамент, и считается он только с собственными желаниями.
Однако благодаря прекрасным природным данным, даже эта врожденная надменность не делала его отталкивающим и неприятным на вид, а скорее уж придавала дикость и неукротимость его облику. Про себя Мо Жань подумал, что на самом деле Наньгун Сы похож на необъезженного норовистого коня.
Он глубоко погрузился в свои размышления, когда услышал, как Наньгун Сы сказал:
— Я был очень опечален, когда образцовый наставник Чу пострадал в той битве с Призрачным Царством. И рад, что учитель наставника смог вернуть его в мир живых. Когда он проснется, я обязательно приеду на Пик Сышэн.
— Тогда я буду ждать прибытия молодого господина.
Наньгун Сы небрежно махнул рукой. Тут его взгляд упал на стопку книг в руках Мо Жаня, и он с любопытством спросил:
— Брат Мо, а зачем вам это?
— Учиться.
Наньгун Сы подумал, что эти книги окажутся какими-нибудь трудными для понимания трактатами о природе вещей, но присмотревшись, понял, что это канонические книги, вроде «Вольные странствия [121.8]», «Записки о благопристойности [121.9]» и тому подобного. На миг он удивленно замер, но потом все же не сдержал любопытства:
— Это... Это же базовые трактаты. Я читал их, когда был ребенком. Какая от них польза?
Мо Жань не выказал даже тени смущения и спокойно объяснил:
— Когда я был ребенком, не мог написать даже свое собственное имя.
— Хм... — смущенный Наньгун Сы неловко прочистил горло. — Вы записались на обучение?
— Да. В последние несколько дней я собирал духовные камни для духовной практики в окрестностях горы Тай, и услышал, что Академия Синлинь объявила о новых открытых чтениях. Так как я все равно слоняюсь без дела, решил прийти и послушать.
Наньгун Сы кивнул, а затем, взглянув на темнеющее небо, предложил:
— Думается мне, брат Мо еще не ужинал. Раз уж ученик мастера Чу ступил на земли ордена Жуфэн, естественно, я хочу быть гостеприимным хозяином. Так уж вышло, что мой спутник ждет меня в ближайшем трактире. Как насчет того, чтобы вместе пропустить по чарке?
Поразмыслив, Мо Жань решил, что нет ничего зазорного, если он примет это приглашение, и вежливо сказал:
— Было бы невежливо отказаться [121.10].
— «Башня Уюй [121.11]» — самый известный трактир в Линьи, никто не делает девять оборотов гузенки [121.12] лучше, чем они. Вы слышали о нем? — спросил Наньгун Сы, идя с ним в ногу.
— Как я мог о нем не слышать? — с улыбкой сказал Мо Жань. — Одно из лучших заведений в Верхнем Царстве! Молодой господин Наньгун Сы, а у вас есть вкус.
— Это не у меня.
— О, вот как?
— Его выбрал мой спутник.
Как человек, проживший не одну жизнь, Мо Жань знал о сложных отношениях в ордене Жуфэн, и хотя он и не произнес это вслух, но про себя с удивлением подумал: «Е Ванси тоже здесь?»
Тем не менее он последовал за Наньгун Сы в трактир, но стоило ему поднять жемчужный занавес на входе и увидеть человека внутри, как он забыл, как дышать...
Одетая в простое белое платье Сун Цютун сидела у окна, любуясь на пышное цветение персика. Услышав шум, она повернула голову, и инкрустированные нефритом золотые подвески на ее висках зазвенели, отбрасывая мерцающие блики на белую как молоко кожу и неописуемо прекрасные алые губы.
Мо Жань, который было занес ногу, чтобы войти, неосознанно отшатнулся.
В голове была одна мысль: может еще не поздно сказать Наньгун Сы, что ему не нравится шаньдунская кухня в целом и особенно девять оборотов гузенки?
Глава 122. Отражение [122.1] Учителя
— Проходите, брат [122.2] Мо, позвольте мне познакомить вас. Это младшая ученица из моей духовной школы, ее зовут Сун Цютун.
В конце концов, Мо Жань, скрепя сердце, все же позволил Наньгун Сы усадить его за стол и представить своей спутнице. Впрочем, Наньгун мог больше ничего и не говорить, ведь он слишком хорошо знал эту женщину, вплоть до того, где у нее находятся родинки на спине и ноге.
Стараясь держать лицо, он сдержанно кивнул:
— Дева Сун.
— Это ученик образцового наставника Чу, Мо Вэйюй с Пика Сышэн. Ты, скорее всего, встречала его раньше в Цайде, но так как там было слишком много людей, вряд ли запомнила.
Сун Цютун благосклонно улыбнулась, и, поднявшись, вежливо поклонилась ему [122.3]:
— Младшая Сун Цютун приветствует государя Мо.
— ... — Мо Жань не смог заставить себя подняться для поклона. Он долго рассматривал ее, прежде чем ответить. — Не нужно церемоний.
К своей жене из прошлой жизни Мо Жань испытывал только ненависть и глубочайшее отвращение. Эта неизгладимая брезгливость появилась задолго до его перерождения, еще в прошлой жизни, подобно яду, она проникла в его костный мозг, став его неотъемлемой частью.
После возрождения Мо Вэйюй ни разу не виделся с ней лицом к лицу, и ощущения от тех встреч были несравнимы с тем отвращением на грани тошноты, что он испытал сейчас.
Сун Цютун выглядела очень хрупкой девушкой, всегда говорила тихим нежным голоском и напоминала незрелый зеленый плод, скрытый по ранней осени за пышной листвой дерева. Не такой ароматный, как цветы, да и цвет совсем неброский, но сочная и нежная мякоть и округлые формы так соблазнительны и свежи, что кажется, стоит только вонзить в него зубы и сможешь сполна насладиться терпким кисло-сладким соком.
И только укусив его, ты почувствуешь распространившийся по всему плоду мерзкий вкус от разлагающегося внутри заплесневелой сердцевины мертвого червя.
На самом деле, по сравнению с ним, даже в прошлой жизни Сун Цютун не совершала чудовищных злодеяний. Вряд ли таковым можно назвать предательство Духовной школы Жуфэн, что когда-то спас ей жизнь. Или то, что после того, как Мо Жань вырезал население целого города, она ради собственной защиты передала ему Е Ванси. Или то, что когда все земли Линьи были залиты кровью, а вместо городов остались лишь горы трупов, она, не скрывая радости, наслаждалась подарками Мо Жаня, рядилась в золото и украшала себя драгоценностями, изо всех сил стараясь угодить новому хозяину.
Когда бойня в городе закончилась, эта женщина, казалось бы, искренне рыдала над трупом Е Ванси, но после, когда этот человек замолчал навек, заявила, что он всегда был жесток с ней, не давая ни дня продыха, и что если бы не Мо Жань, она бы всю жизнь пахала как лошадь и умерла от истощения.
«Что тут добавить?» — про себя подумал Мо Жань. — «Что еще?»