"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
«Это завершает каталог моих потерь, – осознала она. – Утраченный отец, мать, три мужа, королевство, здоровье… а теперь мой единственный ребенок».
Она посмотрела на аналой со старым распятием, висевшим над ним. Паулет разрешил ей сохранить все это по особому разрешению Елизаветы.
«Я должна преклонить колени и помолиться, – решила она. – Мне нужно лишь поведать Господу о моих печалях и дать Ему утешить меня, как Он и обещал».
«Но я не хочу, – вдруг подумала она. – Бог не может знать, что я чувствую. Возможно, Он создал вселенную, но никогда не был матерью».
В начале вечера, когда она медленно прогуливалась по саду, где любила греться под июльским солнцем – как старая больная кошка, как в душе называла себя Мария, – она заметила Паулета со странным спутником. Человек имел сальные желтые волосы и ходил вразвалочку. Мария опустилась на мраморную скамью и достала шитье; она работала над вышивкой с изображением двух голубок. Мужчины подошли ближе, и незнакомец как будто поглядывал на нее. Он воздерживался от прямых знаков внимания, но Мария видела, как он щурится. Даже на расстоянии она разглядела, что его лицо изуродовано шрамами от оспы, и испытала жалость к нему. Не было способа скрыть последствия этого недуга, которые теперь больше всего выделялись в его внешности. Они с Паулетом были поглощены беседой, но по очереди смотрели в ее сторону. Мария надеялась, что они не подойдут еще ближе. Сегодня ей не хотелось втягиваться в очередной унизительный диалог с Паулетом. Она держала голову опущенной в надежде, что они уйдут.
Когда она снова подняла голову, их след простыл.
Тени начали выползать из-под кустов, словно пугливые животные, которых приходилось выманивать наружу. Задул свежий, но теплый ветер. Теплая погода благотворно действовала на ее суставы, измученные ревматизмом; врач Бургойн предписал ей как можно чаще бывать на солнце и остался доволен результатом. Ее колени и локти стали лучше сгибаться, и только пальцы по-прежнему беспокоили.
– Скоро вы снова сможете ездить верхом, – сказал он.
– Если мне разрешат, – ответила она. – Пока что мне мало пользы от этого.
– Это может измениться в любой момент. – Он выразительно приподнял бровь.
Мария была тронута энтузиазмом, пусть даже неоправданным.
– Ах, мой друг! – с улыбкой воскликнула она. – Я благодарна Богу за вашу непоколебимую надежду!
В сумерках Мария открыла маленькое окно в алькове, служившем ее молельней, и впустила летний воздух. Она оперлась на подоконник и глубоко вздохнула. Природа вокруг старого фамильного особняка полнилась вечерними звуками. В пруду раздавалось пение лягушек; утробное кваканье старой лягушки-быка то и дело перекрывало хор более высоких голосов. Ей говорили, что в этом пруду растут большие кувшинки с восковыми белыми лепестками, но ей не разрешали ходить туда… даже если бы она смогла дойти.
«Пожалуй, если бы мне разрешили, то я бы дошла, – подумала она. – Что хуже, заключение или болезнь и немощь? Думаю, что я смогла бы дойти туда сегодня ночью, даже сейчас. Если бы кто-то смог прогуляться со мной, кроме призраков».
Призрак Босуэлла в полях…
– Если бы я знала, что ты будешь там, любовь моя, то встретилась бы с тобой даже в таком состоянии, – прошептала она.
Мария не знала, чему верить, когда думала о призраках. Иногда она ощущала присутствие Босуэлла рядом с собой так же четко, как во плоти; в другое время она радовалась, что он не может видеть, какой она теперь стала. И то и другое не могло быть правдой одновременно. Либо он видел ее, либо уже не видел ничего.
В последнее время она все больше жаждала того момента, когда они смогут воссоединиться; тогда она будет не сломленной и больной, а здоровой и сияющей, омытой лучами радости. Это видение укреплялось, пока не стало для нее такой же реальностью, как поля, расстилавшиеся вокруг ее темницы.
Зажженные фонари развесили на стенах, и среди высоких деревьев Мария видела быстрые мечущиеся тени летучих мышей. Их стремительный и беспорядочный полет сильно отличался от птичьего. Она слышала, как они шуршат в круглых башнях старого замка, где устраивались на дневной ночлег, и их резкий неприятный запах ощущался в воздухе.
Позднее снаружи взойдет луна, отражающаяся в пруду, и запоют соловьи. Мария пообещала себе вернуться к окну и посмотреть на это.
Где-то посреди ночи, когда природа замерла в оцепенении, она проснулась и продолжила бдение. Ущербный полумесяц уже поднимался над вершинами деревьев.
«Даже луна стареет», – вдруг подумалось ей.
– Моя добрая госпожа, – прошептал чей-то голос на ухо Марии. Она проснулась и увидела Джейн Кеннеди, склонившуюся над ней. Там, где была луна, уже восходило солнце, окутавшее туманный пейзаж золотистой дымкой.
– Вы слишком много молитесь, – сказала Джейн, покосившись на маленький алтарь с распятием.
– Нет, недостаточно много, – возразила Мария.
– Вы пойдете со мной погулять в саду после завтрака? – спросила Джейн.
– С радостью, – ответила Мария.
Переодевшись в легкие платья, они отправились на утреннюю прогулку. На этот раз вокруг не было признаков Паулета или мужчины с лицом, обезображенным оспой. Джейн взяла перья, чернила и бумагу; в последнее время она занималась зарисовками цветов и птиц. Мария захватила дневник в кожаной обложке, где время от времени продолжала записывать свои мысли и стихи. Иногда она на целые месяцы забывала о нем, а потом внезапно испытывала желание написать о том, чем занималась в течение дня. Между ними был установлен негласный обет молчания: Джейн никогда не спрашивала ее, о чем она пишет, и не мешала ей. Сад в Чартли заложили на новый европейский манер: длинные прямые каналы, статуи языческих богов и богинь по обеим сторонам аллеи, засаженной вечнозелеными растениями, мраморные фонтаны и гроты. В одном конце находился двухэтажный павильон, в центре которого была воздвигнута искусственная гора с лестницей и статуей Зевса на вершине в подражание горе Олимп. План сада составил молодой Роберт Деверо, граф Эссекский, который, судя по всему, являлся живым воплощением последних модных веяний.
«Странно находиться в доме незнакомого человека во время его отсутствия, – подумала Мария. – Это похоже на Психею, жившую в таинственном доме своего невидимого мужа». Молодому графу Эссексу недавно исполнилось двадцать пять лет; все шептались о нем, предвещали ему великое будущее и говорили: «Он молод и выказывает блестящие таланты…»
«Но когда мне было двадцать пять лет, мое правление уже закончилось. У меня не осталось никаких шансов, и никто не сказал: «Она еще молода…» Нет, меня осудили и сочли недостойной. Взойдя на трон еще в девятнадцать лет, я лишилась его, будучи моложе Елизаветы в тот день, когда она взошла на престол Англии. Если бы я только могла приступить к управлению страной в двадцать пять лет вместо того, чтобы потерять трон в этом возрасте…»
Мария посмотрела на пыльную, аккуратно подстриженную живую изгородь по краям сада, напоминавшую оторочку мундира. Костюм графа Эссекса. «Что ж, молодой человек, желаю вам успеха, – подумала она. – Постарайтесь как можно дольше откладывать свое участие в придворных интригах. Но юность не умеет ждать, иначе она не была бы юностью».
Подул легкий бриз, который принес аромат свежескошенной травы с полей. Две белокрылые бабочки танцевали в воздухе. Высоко над ними в светло-голубом небе виднелся слабый силуэт луны, такой бледный, что он едва угадывался.
В странной мгновенной вспышке озарения Мария поняла, что луной была она сама, а солнцем – Елизавета. «Мой лунный призрак тускнеет в ее дневном сиянии. Я исчезаю в ее блеске».
– Присядем здесь? – предложила Джейн, указав на скамью в тени кипариса.
Мария кивнула и последовала за ней, словно во сне. Дневная луна скрылась за ветвями высокого дерева.