"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
При мысли о Кальвине и Женеве он испытал прилив ностальгии. Было бы очень легко остаться там и учиться у Кальвина, набираясь жизненного опыта в городе, посвященном Богу, полностью очищенном от идолов и населенном живыми святыми. «Я был меньшим среди них, – подумал он. – Всего лишь учеником Кальвина и Фареля, всего лишь подмастерьем. Это походило на первый день Пятидесятницы в Иерусалиме, когда огонь Святого Духа снизошел на землю и опустился на учеников. Быть там, быть частью этого! Это все равно что пребывать в раю.
Тем не менее существует опасность сотворить себе кумира даже из Женевы, – с отчаянием подумал он. – Дьявол обращает наши лучшие мысли против нас и пользуется ими как слабостями. Он пользуется моей жаждой порядка и свободы и пытается поработить меня. Ведь если бы я остался в Женеве, то повернулся бы спиной к родной стране, вместо того чтобы помогать ее освобождению от чужеземного ига».
– Мастер Нокс! Мастер Нокс! – они звали его.
Он пересек неф церкви, осторожно ступая по стеклу и каменному крошеву. Люди, вооруженные молотами и железными прутьями, стояли в полной готовности перед резной деревянной ширмой, отделявшей главный алтарь от остальной части церкви.
– Благословите наш первый удар, – попросили они.
Ноксу не понравился папистский оттенок этой просьбы.
– Разве я епископ? – спросил он. – Что я должен делать: брызгать на вещи святой водой, окуривать их ладаном или бормотать заклинания над ними? Нет, либо вещь принадлежит Богу, либо Он отворачивается от нее.
Они замолчали. Он удержал их под контролем и теперь мог направлять их действия по своему усмотрению.
– Я говорю, что Бог отвернулся от этого алтаря! – вскричал он. – Это скверна, украшение для языческого ритуала мессы. Ибо что есть месса, как не суеверный языческий ритуал, настолько тайный и богохульный, что людям даже не разрешают смотреть на кумирню во время его проведения?
Он раскинул руки:
– Покончите с ним! Уничтожьте его! Пусть от него не останется камня на камне.
Предводители начали орудовать ломами и дубинами, пробивая дыры в тонкой деревянной резьбе.
– Пусть дневной свет озарит эту темную пещеру зла и суеверия! Откройте ее для людей! – прокричал Нокс, возвысив голос над звуками ударов.
Той ночью у него болело горло от проповедей и вдыхания каменной пыли, и ему пришлось довериться заботам своей жены Марджери. Она приготовила отвар из ромашки с медом и настояла на том, чтобы он пил медленно. Ноксу нравился вкус, но Кальвин учил его избегать этой ловушки; даже еда и питье не должны служить иному удовольствую, кроме удовлетворения естественного голода и жажды. Поэтому для того, чтобы побороть удовольствие от сладкого и теплого отвара и близости своей молодой жены, Нокс заставил себя выслушать доклад Патрика, лорда Рутвена, одного из лордов протестантской Конгрегации. Этот человек был достаточно неприятен сам по себе и служил эффективным противовесом для Марджери и целебного напитка. Он был грубым, необузданным и к тому же слыл колдуном, хотя его вести были более или менее приемлемыми.
– Королева-регент поклялась привести французские войска, чтобы сокрушить нас, – сказал он. – Эта новость пришла из Эдинбурга. – Он покачал кудрявой головой и погладил свой клеймор, двухкилограммовый двуручный меч, который он носил с собой повсюду. – Мы окажем ей и ее лягушатникам славный прием: разделаем их, освежуем и подадим на обед, как они это делают с лягушками в своей любимой Франции.
– Прошу вас. – Нокс поморщился. Мысль о поедании лягушечьих лапок казалась ему отвратительной. – Сколько войск? – спросил он.
– Примерно две тысячи. Не беспокойтесь, мы выстоим. «Если Бог за нас, кто может быть против нас?» Послание к Римлянам, глава тридцать первая, – с гордостью добавил он.
Нокс улыбнулся. Значит, этот неотесанный боевой лорд, который едва умел читать, может запомнить Писание? «Ах, Кальвин, если бы я мог разделить с тобой этот момент!» – подумал он.
– Это верно, – тихо сказал он. – Но даже Господу будет полезно хорошее снаряжение. Помните завоевание Ханаана? «Господь был с Иудою, и он овладел горою. Но жителей долины он не мог прогнать, потому что у них были железные колесницы». Книга Судей, глава первая, стих девятнадцатый.
Он сразу же пожалел о своих словах, так как лицо Рутвена разочарованно вытянулось. «Может быть, я неправильно использую свои знания? – подумал Нокс. – Унижаю своего брата по вере вместо того, чтобы руководствоваться любовью? Это так трудно понять! Каждый поступок может привести к греху, и гордыня рыщет повсюду».
– Здесь редко говорят словами из Ветхого Завета, – заверил он. – Мы много изучали его в Женеве. Вы увидите, что скоро в каждой местной церкви будет Библия, переведенная на шотландский, и все будут свободно проповедовать Писание… – Он замолчал и откашлялся. – Но вернемся к нашим делам. Нам нужно оружие, чтобы сражаться с королевой и ее войсками.
– Я могу вооружить многих людей, – сказал Рутвен и широко улыбнулся, показывая крупные зубы из-под густой бороды, похожей на косматый мех. – Готов поручиться, что помощь придет и с южной стороны границы, от королевы Елизаветы. Ее знают как добрую протестантку.
– До вас дошли точные сведения? – взволнованный, Нокс повысил голос и снова пожалел об этом.
– Слухи и кое-что посильнее слухов. Дело сделано: парламент отверг католицизм «Кровавой Мэри», и Англия снова стала протестантской страной. Официально это случилось пять дней назад. Теперь в лице англичан вы имеете надежного союзника, а не врага.
– Теперь у реформатской церкви появился союзник, – поправил Нокс. – Английская королева никогда не простит меня за публикацию «Первого трубного гласа». Она приняла этот текст близко к сердцу, – что искренне озадачило его, – …и даже запретила мне проехать через Англию на обратном пути. Но ничего страшного, если она поддерживает истинную веру.
– Это так. Она отослала монахов, собравшихся провожать ее в парламент со своими церемониальными факелами. К дьяволу факелы, мы и так все прекрасно видим! – Рутвен рассмеялся.
– Это хорошо. – Нокс ненавидел монахов. Бритоголовые тупицы, которые вечно во все вмешиваются!
Королева-мать, пожилая Мария де Гиз, которую Нокс называл «французской коровой», приказала всем реформатским проповедникам обратиться в католичество к Пасхе; когда они отказались, она велела им предстать перед ней десятого мая.
«Ответом была моя проповедь на следующий день, та самая, из-за которой здесь, в Перте, начались бунты, – размышлял Нокс. – Теперь пусть встретится с нашей армией, если сможет пройти через руины своих папских храмов». Он громко рассмеялся, не заботясь о своем больном горле.
«И Бог избавил нас от перспективы возвращения ее дочери в Шотландию и на здешний трон, – подумал он. – Она до конца своих дней останется во Франции, среди шелков и разврата, а мы будем беспрепятственно вершить свои дела здесь. Благодарю Тебя, Господи. Теперь приведи нас к окончательной победе!»
XV
Раннее лето в Париже с его мягкой погодой, обилием цветов и зеленой листвы было приятным временем для французского двора. К тому же ожидался большой праздник: испанский король Филипп, этот многоопытный жених, принял предложение стать мужем Елизаветы Валуа, отказавшись от бесполезных притязаний на руку новой королевы Англии. Свадьбу планировали в конце июня вместе с бракосочетанием ее незамужней тетки Маргариты Валуа и герцога Савойского – другого неудачливого претендента на руку королевы Елизаветы, которая отвергала их предложения направо и налево, словно домохозяйка, сортирующая старые обноски.
Но, несмотря на дорогостоящие приготовления, суету на кухнях, подгонку доспехов и турнирные занятия, в Турнельском дворце ощущалось некое беспокойство, оно буквально витало в воздухе, хотя никто не хотел признаваться в этом. Екатерина Медичи постоянно хмурилась и казалась больше погруженной в себя, чем когда-либо раньше. Елизавета Валуа, которой было лишь четырнадцать лет, с тревогой ожидала отъезда из Франции в качестве третьей жены человека, чьи предыдущие супруги прожили недолго, а сама Мария переживала из-за скорой разлуки с Елизаветой, которая стала ей почти сестрой, очередной болезни Франциска, но больше всего из-за новостей из Шотландии. Ее мать была больна и со всех сторон окружена реформистскими мятежниками во главе с Джоном Ноксом. Разразилась настоящая война со множеством убитых и раненых с обеих сторон. Возглавляемые протестантскими лордами и подстрекаемые проповедями Джона Нокса, шотландцы сеяли разрушения, а их армия напала на правительственные войска.