"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Ни навеса, ни каких-либо ограждений на суденышке Олимпия не имелось, как и оравы слуг, которые кричат и прыгают вокруг. От этих воспоминаний я была избавлена. Но вот яркие цвета, звуки и запахи моря нахлынули на меня, как в прошлый раз. Однако я больше не была беспомощным младенцем в чужих руках. Теперь у меня самой хватало сил, чтобы держаться прямо и совладать с новым испытанием.
Наконец — наконец-то! — Олимпий повернул лодку к дворцовому причалу. Солнце уже прошло половину пути к закату; начался прилив, он тянул нас к берегу. К качанию на волнах мы привыкли, Олимпия это уже не повергало в восторг, а меня — в ужас. Я справилась со своим страхом.
— А теперь давайте поплаваем! — неожиданно объявил Олимпий.
Он бросил в воду привязанный к веревке камень, который должен был служить якорем. Груз, булькнув, пошел ко дну, веревка натянулась и дернула лодку влево.
Только этого не хватало — а я-то думала, что все вот-вот закончится! С морской прогулкой кое-как обошлось, но купание… Ведь я не умела плавать!
Олимпий нырнул за борт, чисто и аккуратно вошел в воду и исчез на глубине. Мой желудок сжался в ком, хотя я и знала, что мальчик сейчас вынырнет. Или, скорее, я надеялась, что он вынырнет. Так и произошло: Олимпий появился на поверхности с другой стороны лодки и обдал нас с Мардианом стеной брызг.
Мардиан, уже промокший до нитки, издал негодующий вопль и спрыгнул через борт, как пущенный из катапульты камень, отчего на мою бедную голову обрушилось еще больше воды. Потом оба мальчика начали в воде схватку с криками и плеском, стараясь в шутку потопить друг друга. Лишь спустя некоторое время они заметили, что я сижу в лодке.
— А ты чего ждешь? — крикнул Олимпий. — Можно подумать, ты боишься окунуться!
Он хотел лишь поддразнить меня и, конечно же, подумать не мог, что сказал чистую правду.
«Глубоко ли тут? Накроет ли меня с головой?» — гадала я, всматриваясь через борт в волны. Слишком темно, не разглядеть дна.
— Давай прыгай! — звал Мардиан. — Вода не холодная!
Он с явным наслаждением барахтался рядом с лодкой.
Я же испытывала ужас и отвращение — коварная стихия затихла, таилась в засаде, дожидаясь возможности поглотить меня. Никто не отнимет у нее добычу!
— Один раз ты ускользнула от меня, — слышалось в шепоте волн. — Но не навсегда. Разве ты не знаешь, что вода — твой рок?
И тут на меня нахлынуло странное чувство. Я бы не решилась назвать его храбростью, хотя, возможно, это и есть храбрость отчаяния и безысходности.
Да, вода ждет. Она мой враг. Но я буду бороться и попробую захватить ее врасплох. Этого она не ожидает.
Без дальнейших раздумий (способных остановить мой порыв) я прыгнула через борт. В то же мгновение, как я зависла в воздухе над голубой бездной, меня разом охватили ужас и восторг. Вода устремилась мне навстречу, а я бросила свое тело, как плевок в ее враждебное лицо. Мы столкнулись. Вода расступилась под моим ударом, и я, стукнувшись о дно, отскочила вверх. В момент прыжка я задержала дыхание и, только когда моя голова снова оказалась над поверхностью, разинула рот и стала жадно глотать воздух.
Я нелепо молотила руками по волнам и уже снова стала погружаться, однако — о чудо! — не с головой, так что могла дышать. Нащупать ногами дно не удалось, но тут я почувствовала, что движения рук поддерживают меня, и инстинктивно скоординировала их с движениями ног, чтобы оставаться на поверхности.
— Ты изящна, как гиппопотам на суше! — поддразнил меня Мардиан. — Перестань так бултыхаться! Привлечешь морских чудовищ!
— Ты прекрасно знаешь, что никаких морских чудовищ здесь нет, — возразил Олимпий, но я заметила на себе внимательный взгляд его темных глаз.
Может быть, плескалась я и впрямь не слишком изящно, но утонуть уже не боялась: враждебная, внушавшая ужас стихия неожиданно покорилась мне. Это всего лишь теплая колеблющаяся вода. Я испытала такое облегчение, будто тело и впрямь сделалось невесомым. Поражало даже не то, что я справилась со страшным испытанием, а то, как легко оно далось.
С заходом солнца мы вернулись к причалу и привязали лодку. Наша мокрая одежда прилипала к телу, и теперь я видела, насколько Мардиан отличается от других мужчин. Олимпий в свои неполные пятнадцать лет был крепко сбитым и мускулистым. Мардиан же вытянулся в рост, но его конечности — и руки, и ноги — казались непропорционально длинными. В нем совсем не ощущалось той мужественности, что уже была заметна в Олимпии. Мускулы Мардиана оставались вялыми, плечи узкими и сутулыми.
Олимпий поблагодарил нас за то, что мы составили ему компанию, и направился домой, в греческий квартал города. Близился закат, и заходящее солнце придавало мягким волнам багряный оттенок, так что покачивающиеся на якорях корабли отбрасывали на воду пламенеющие отражения.
— Ты ведь никогда раньше не плавала, правда? — тихонько спросил Мардиан.
— Правда, — призналась я. — Но я как раз собиралась научиться, давно пора.
Я обхватила свои колени руками и положила на них голову. Из-за промокшей одежды стало чуточку холодно, но я знала, что туника скоро высохнет.
— Конечно, ты не умела плавать, и это не удивительно, — вновь заговорил Мардиан. Мне захотелось, чтобы он заткнулся. — Ты, наверное, всячески избегала воды.
Надо же, какой догадливый!
В ответ я лишь пожала плечами и с наигранной беззаботностью сказала:
— Мне не с кем было учиться: старшие сестры слишком взрослые, младшая — слишком мала.
— О, будь у тебя желание, ты нашла бы и возможность. — Он помолчал и добавил: — Думаю, если у тебя возникнет какое-то желание, ты всегда сумеешь его осуществить. — В его голосе послышалось восхищение. — Как ты решилась вот так прыгнуть! Неужели не боялась утонуть?
— Еще как боялась, — призналась я. — Но ничего другого мне не оставалось.
— Значит, ты хотела поплыть, — не отставал он. — Тебя ведь никто не заставлял, да и не мог заставить. Кстати, у тебя очень хорошо получилось. В первый раз, когда я пытался плавать, я тонул три раза!
— Я не только хотела, но и была обязана, — сказала я. — Моя мама утонула здесь, в этой самой гавани.
Он побледнел.
— Я знал, что она умерла. Но я не знал как. Прости.
— Я была рядом с ней.
Он побледнел еще сильнее, краски совсем схлынули с лица.
— И ты… помнишь?
— Только цвета, звуки, запахи. И чувство утраты. И воду, что забрала ее.
— Почему ты не сказала Олимпию? Он бы никогда не стал принуждать…
— Я знаю. Но, по правде говоря… Сколько еще могла бы я жить в Александрии, в морском порту, не осмеливаясь ступить на корабль?
Он склонил голову, тщательно подбирая слова, и наконец произнес:
— Да сохранят боги наш город в его славе и свободе.
— И да вернется мой отец-царь, и да взойдет он вновь на трон! — подхватила я и тут же осеклась, сообразив, что произнесла запретные слова, которые кто-то мог подслушать. — Ну а пока я должна сохранять веру и справляться с тем, что ослабляет меня или вредит мне. Согласись, боязнь воды — не лучшее качество для александрийской царевны.
— Ты одолела это препятствие, — промолвил юный евнух, явно потрясенный случившимся.
— Не без колебаний, — призналась я. — Пусть останется между нами, чего мне это стоило.
Хорошо иметь друзей, живущих без тревог и забот взрослой жизни. К нам, обитателям детских покоев дворца, это, увы, не относилось. Мы четверо находились под охраной и бдительным присмотром, с нас не сводили глаз и обо всем, что бы мы ни делали, докладывали их фальшивым величествам. Я, как старшая, пользовалась большей свободой, однако мое поведение привлекало к себе больший интерес и вызывало большие подозрения. Арсиноя, верная своей капризной природе, постоянно цеплялась к охране и затевала всякого рода разбирательства; судя по их полнейшей бессмысленности, только для того, чтобы лишний раз привлечь внимание к своей персоне. Это казалось мне большой глупостью: ведь если ты считаешь, что тебя окружают враги, лучше держаться как можно более незаметно.