"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Гикетаон!
Его лицо и фигура сохранили отпечаток красоты, которой он отличался в молодости. Но лицо расплылось, мускулы обвисли, волосы поредели. На этом обрюзгшем лице выделялись яркие глаза — они как бы недоумевали, что время сделало с их обладателем.
— А теперь давайте воздадим почести Зевсу, — сказал Приам.
Семейство смиренно последовало за ним в большой внутренний двор, где оно собиралось каждые несколько дней по приглашению Приама, чтобы совершать жертвоприношение перед крайне странным изображением Зевса, вырезанным из дерева. Приам считал эту статую своим личным покровителем и хранил ей незыблемую верность. У меня эта фигура Зевса, с тремя глазами и всклокоченными волосами, вызвала тревогу, но я знала, что бог каждого человека разговаривает с ним лично, и другим людям не дано понять, как это происходит.
Когда большая семья выстроилась вокруг алтаря, я не смогла удержаться от сравнения с моей прежней жизнью в Спарте. Даже когда моя семья собиралась в полном составе, нас было всего шестеро. У отца не было ни друзей, ни советников, которые сопровождали бы его многие годы. Наша жизнь в Спарте казалась бедной по сравнению со здешней. В ней было мало людей и мало роскоши, которую троянцы, похоже, считали необходимостью. Судя по тому, что я видела до сих пор, они не отказывали себе ни в чем. Ограничивать себя они, пожалуй, даже считали вредным для здоровья! Я пока не разобралась, завидовала я им или осуждала их.
— Мы заверяем тебя, Зевс, в своей верности и надеемся, что ты будешь защищать нас и впредь, как защищал всегда! — обратился Приам к статуе.
Упомянули незваных гостей, грозящих бедой, и Гектор воскликнул:
— Что бы ни случилось, я смогу сам защитить Трою, мне достаточно будет помощи братьев и мужей моих сестер!
Он огляделся вокруг:
— Что вы скажете на это, братья? Вы готовы пойти за мной, чтобы защитить стены родного города?
— Стены принадлежат Аполлону, — ответил Гелен. — Частично он сам их построил, он и защитит.
— Нет, мы, мы защитим их! — воскликнул Деифоб. — Все вместе, с помощью наших мечей. А ты, — Деифоб повернулся к Парису, — ты будешь разить врага из лука. Спрячешься в башне вместе с лучниками.
Парис воззрился на Деифоба. Признание мастерства во владении луком вызвало у Париса досаду, а не гордость: лучники по своему рангу находились внизу по сравнению с другими воинами.
— У меня такая же твердая рука, как у тебя, и я использую меч, когда считаю нужным. Просто кроме меча я, в отличие от тебя, владею еще и луком. Тебе следует немного потренироваться. Я могу тебе дать несколько уроков.
— Может, прикажешь мне еще и штаны надеть?
Все захохотали.
— Отчего бы и нет? — ответил Парис. — Убедишься сам, что они очень удобны.
— Да, если хочешь походить на восточного купца. Или на простого работягу.
— Я и был простым работягой. И приносил куда больше пользы, чем ты. Ты заявляешь, что ты воин, но, когда нет войны, кто может быть бесполезнее воина?
— Дети! — возвысила голос Гекуба. — Перестаньте спорить. Вы ведете себя как десятилетние мальчишки! Очень хорошо, что хоть один из моих сыновей жил среди простых людей. Ведь они и есть наши подданные, и мы должны лучше знать их.
— А что касается войны… или конфликта… — трясясь, заговорил старый Гикетаон. — Елена, позволь обратиться к тебе с вопросом. Как ты считаешь, эти люди уйдут подобру-поздорову, если мы им предложим выкуп? Я хочу сказать, заплатим? Ты знаешь их — что ты думаешь?
Все взоры обратились ко мне. Действительно, я единственная знала всех тех греков, кто стоял во главе собранного войска.
Сказать правду и испортить всем праздник? Но сейчас не время для умолчаний.
— Военачальник Агамемнон богат, у него много золота, скота, земли. Но он никогда не участвовал в большой войне и не вел ее. Поэтому он мечтает о ней. Он стремится к войне столько времени, сколько я знаю его. Чтобы сделать ее возможной, он даже принес в жертву собственную дочь. Он не променяет войну на золото: оно не в диковинку для него.
— Оставьте ваши глупые страхи! — воскликнул Гелен, взмахнув руками. — Есть пророчества. Пока они не исполнятся все до единого, Трое ничего не грозит.
 
— Так расскажи нам о них! — рявкнул Деифоб, в точности как одна из собак Приама. — Не храни их в секрете от нас!
— Да, сын. Говори, — велел Приам.
— Первое гласит, что, пока Палладий находится в городе, Трое ничего не грозит.
— А куда же он денется! — воскликнул Троил. — По-моему, статуя никуда убегать не собирается.
— У нее и ног-то нет! — рассмеялась Филомена.
Мне пришла в голову та же самая мысль, но я никогда не решилась бы высказать ее вслух.
— Другое пророчество гласит, что Трое опасен только тот враг, который заправит в лук стрелы Геракла.
— Елена, есть у греков стрелы Геракла? — спросил Гектор.
— Да, насколько я знаю. Этими стрелами обладает Филоктет. Но я не знаю, присоединился ли он к Агамемнону.
— Третье пророчество касается фракийских лошадей. Если фракийские лошади напьются из Скамандра, Трое ничего не угрожает.
— Фракийские лошади постоянно пьют из Скамандра, — вмешался Парис. — Те, которых мы приводим из Фракии и пасем в долине.
— Я думаю, в пророчестве говорится о тех лошадях, которых приведут сами фракийцы.
— Торговцы, которые приводили лошадей на ярмарку, наверняка поили лошадей из Скамандра, — заговорил Троил. — Они не водят лошадей к источнику возле храма Аполлона: это слишком далеко, хотя вода там и чище. Я вожу туда своих лошадей, а они нет.
— Симоид еще ближе. Думаю, они ходят на водопой туда, — вставил слово Антенор, который подошел так тихо, что я и не заметила.
Его сопровождал молодой человек — я подумала, сын. Странно, что у такого изысканного отца сын был откровенно неряшлив и являлся его противоположностью. Возможно, он прилагал все силы, чтобы не походить на своего отца. Если мы не способны превзойти родителей, мы начинаем их отрицать.
— Мы можем сами следить за соблюдением этой приметы, — сказал Деифоб. — Как только появятся фракийцы верхом на лошадях, пошлем их к Скамандру. Что еще говорят пророчества?
— Говорят, что Трое грозит гибель, только если под ее стены придет сын Ахилла.
— Сын Ахилла? У Ахилла нет сына, — заметила я.
— Должен быть, — ответил Парис. — Просто о нем никто не знает.
— Незаконный сын? — уточнил Тимоэт, приоткрыв единственный глаз.
— Не знаю, — признался Гелен. — Постараюсь уточнить это предсказание.
— Это все? — спросил Гектор. — Тогда я думаю, что нам ничего не грозит.
— Есть еще одно, — заговорил Приам. — О нем знаю только я. И этого вполне достаточно. Я знаю также, что нужно сделать, чтобы оно не сбылось.
XLI
Троя пребывала в ожидании. Весна продолжалась, корабли без труда могли ходить по морю. Наступило ужасное время затишья, когда все приготовления закончены, нервы напряжены, и ничего не остается, как только с нетерпением ждать, когда закончится бездействие. Но каждый следующий, все более солнечный, день не приносил ничего нового: ни кораблей у берега, ни отрядов в долине. Ходил слух — но слухов тогда хватало, — что греки выслали послов для переговоров. О том, сколько их и когда их ждать, слух умалчивал.
Люди на улицах Трои были измучены ожиданием и больше не улыбались, завидев меня. Некоторые отворачивались, плотнее запахивали плащ и переходили на другую сторону улицы. Возле большого колодца, по ступеням которого женщины спускались и поднимались танцующей походкой, словно исполняя ритуальный танец перед богиней, они стали расступаться передо мной. Однажды погожим утром осторожно спускаясь по скользким ступеням к колодцу, я вдруг заметила, что женщин вокруг меня как ветром сдуло. В полном одиночестве я спускалась все глубже, куда солнечный свет проникал тусклым лучом. Мои шаги отдавались одиноким эхом. Обычно звук множества шагов сплетался в сложную мелодию.