В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ)

– Будет исполнено, сеньор Жильбер! – Ответил Гуго, удивившись не своему голосу, вырвавшемуся из горла. Он прокашлялся, попытался унять нервную дрожь и крикнул рыцарю. – Мы потеряли около половины людей! Эти мерзавцы дрались, как черти! – Он снова вздрогнул. Его голос дрожал, срываясь на сиплый визг.
Жильбер махнул рукой и скрылся за бойницами стены, успев произнести:
– Не переживай так! И наплюй на голос! У меня после первого боя еще хлестче было!..
Гуго хотел, было ответить ему, но Жильбер уже исчез. Англичанин осмотрел еще раз поле недавнего боя, грустно вздохнул и приказал всем оставшимся воинам спешно собирать раненых, убитых крестоносцев, а сам занялся осмотром трофеев, которые катары старались унести из города, не жалея своих жизней.
То, что открылось взору юного рыцаря, повергло в шок и, одновременно, вызвало восторг в его сердце – пять сундуков и шесть больших кожаных мешков были доверху заполнены золотыми и серебряными монетами, драгоценными камнями и прекрасными ювелирными украшениями.
– Матерь Божья… – Гуго присвистнул от удивления. – Какие богатства! Сенешаль не поверит своим глазам, когда я притащу их и брошу под копыта его коня…
Когда отряд Гуго де Арси, вернее сказать – то, что от него осталось, приблизился к главным воротам Сен-Феликс-де-Караман, город уже пылал, охваченный чудовищными факелами пожарищ. Англичанин подъехал к трем рыцарям, сидевшим на мягкой траве опушки леса, спрыгнул с коня и, преклонив колено, бодрящимся голосом произнес:
– Мессир сенешаль! Отряд прикрытия прибыл! Убито двадцать один воин, ранено тринадцать!.. – Ги де Леви оторвался от оживленной беседы, которую он вел с Бушаром и Жильбером, и посмотрел на юношу. Гуго покраснел, смутился и, неожиданно потеряв всю свою напускную браваду, добавил. – Захвачены трофеи, сеньор сенешаль…
Он быстро перечислил богатства, захваченные у погибших катаров. Лица предводителей вытянулись от удивления. Бушар де Марли закрыл лицо руками и, повалившись спиной на траву, беззвучно затрясся от смеха. Жильбер де Клэр открыл рот и стал судорожно глотать воздух, не находя слов, чем напоминал огромную рыбину, выброшенную рыбаками на берег.
– Молодец, рыцарь де Арси. Нет слов… – Ги улыбнулся и похлопал юношу по плечу. – Правда, Гуго, очень жаль твоих ребят, сложивших головы. Ну, да ничего не поделаешь. Такова жизнь… – Он встал и крикнул оруженосцам, державшим коней. – Подавайте коней! Мы уходим! Раненых расположить на повозках!..
Колонна тронулась и стала уходить на запад, оставляя пылающий город за своей спиной.
Да! Мы совсем забыли о несчастной катарке Эрмессинде де Лорак! Её, можно не удивляться, крестоносцы оставили в живых, поручив бедному стражнику, а по совместительству – трусу и предателю, Гарсии охранять ее.
Что касается жителей города, то они все были убиты. Такова суровая реальность жуткой средневековой религиозной войны…
  
ГЛАВА X.   Мысли и чувства.
 
Тулуза. 5октября 1221 года.
Прямо скажем, что известие о сожжении и разграблении одной из главных катарских святынь повергло в уныние гарнизон осажденной Тулузы. Но, помимо уныния, возникли разногласия, долгое время дремавшие в умах сеньоров-южан и местного населения, уставших от долгой, кровопролитной и бессмысленной войны двух религий. Рыцарство постепенно отходило ото сна, открывало глаза на реальное положение вещей и с ужасом осознавало, что новая власть, пришедшая с севера Франции вместе с крестоносцами Симона де Монфора, не находит для них места в своем укладе. Знатные сеньоры, предки многих из которых были участниками и героями Первого крестового похода, вместе с новой религией, позволявшей им безнаказанно грабить монастыри, аббатства и церкви, лишились древних родовых владений, став изгоями в родном краю Окситании.
Но, кроме рыцарства, была и другая, большая и значимая группа, состоявшая из местного населения, у которого кроме дома и клочка земли не было ничего. Вилланы, жившие доходами от виноделия и хлебопашества, оказались совершенно беззащитными перед лицом крестоносного нашествия, не щадившего никого во имя торжества католицизма. Вместе с крестоносцами пришли крестьяне и горожане из северной Франции, Германии и Италии, занявшие опустевшие селения и заменившие туземцев.
 
И вот, после удачного, наглого и неожиданного для всех рейда крестоносцев против Сен-Феликс-де-Караман Тулуза зароптала. Сначала, тихо и еле слышно, воровато оглядываясь по сторонам. Потом, все смелее и смелее. Жители словно проснулись и увидели, что катары, их вожди и армия, из-за которых они столько натерпелись от врагов, гибли тысячами, голодали и лишались крова, вовсе не собираются вступать с врагом в решительную схватку, перекладывая на плечи народа, измотанного войной, все новые и новые невзгоды.
Дон Жильбер де Кастр, Пьер-Роже де Мирпуа и многие другие знатные катарские предводители почувствовали себя несладко, ловя на себе, косые и зачастую злобные взгляды беженцев. Катарская гвардия, словно нарочно, разместилась в западной части города, именно в той части укреплений, которые не соприкасались с позициями крестоносной армии сенешаля де Леви.
И вот, наконец, настал день поединков, которые бросили герольды крестоносцев графу де Сен-Жиль и остальным предводителям. Уклониться не мог никто. Старый Раймон понимал, что отказ от смертельной схватки может всколыхнуть население осажденной столицы, став последней каплей, переполнившей чашу терпения и мучений жителей. Сражаться насмерть с сорокалетним сенешалем Раймон не желал, осознавая, что разница в возрасте сделает из него легкую мишень для боевого ланса или меча Ги де Леви, а рисковать жизнью своего единственного сына и наследника он боялся.
Раймон проснулся рано, пожалуй, чересчур рано. Нервы, расшатанные постоянными страхами, унижениями, увертками, лавированиями между двух огней, годами и изнурительной войной, давали о себе знать. К тому же сон, увиденный старым графом, просто вывел его из состояния душевного равновесия, заставив несколько раз просыпаться посреди ночи в поту.
Граф долго ворочался, пытаясь заснуть, но сон возвращался к нему вновь и вновь, заставляя в ужасе вздрагивать и просыпаться. Простыни и подушки промокли от его холодного пота, доставляя дополнительные страдания.
Раймон свесил ноги с постели, опустил голову на грудь и вспомнил сон, мучавший его всю ночь:
«Он шел по своему дворцу. Шел по темным, безлюдным и пыльным коридорам, не встречая ни единой души. Свет, лившийся в окна (был яркий день), вместо тепла обдавал тело графа могильным холодом, заставляя его ежиться и прятать руки в карманы камзола. Он с шумом раскрывал тяжелые двери комнат, тщетно ища кого-нибудь из челяди, слуг или придворных. Но, только скрипы дверных петель, да гулкие шаги многократным эхом отзывались Раймону. Наконец, он вошел в большую залу дворца, надеясь встретить там людей. Но, несмотря на яркий свет, лившийся из залы в темный коридор дворца, старый граф не нашел там никого…
Хотя…
Лучше бы он, действительно, не нашел там никого! На его родовом троне… сидел король Филипп, одетый, почему-то, в кожаный фартук мясника. Вплотную к трону был придвинут большой дубовый стол. Руки, лицо, фартук и торс короля Филиппа были забрызганы чем-то красным…
Граф подошел ближе и вздрогнул: это был свежая кровь! Человеческая кровь!
– Ваше величество… – произнес граф не своим голосом, – какая неожиданная встреча…
Филипп оторвался от разделки туши, человеческой туши, поднял свой ледяной взор на графа. Раймон похолодел, онемел и окаменел, с большим трудом удерживая себя от того, чтобы не увернуться от взгляда короля.
– Здравствуй, Раймон. – Спокойно, даже слишком спокойно, ответил король. – Вот, понимаешь, решил убить время, занимаясь разделкой туши… – он зло улыбнулся уголками рта, сохранив каменное выражение лица и холодность взгляда. – Знаешь, Раймон, а мне понравилось… – Король взял что-то, лежавшее на столе и протянул графу. Раймон закричал и закрыл лицо руками. Вытянутая рука короля Филиппа Французского, вся покрытая кровью, держала за волосы голову… его сына!.. Он бросил ее графу. – Лови! Она, Раймон, твоя! Делай с ней, что пожелаешь! Дарю! Помни мою милость и не смей говорить, что король Филипп жаден до подарков своим вассалам…