Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Лена давно была не рада своему гостеприимству, но ведь не выставишь теперь человека за дверь. В итоге докторша провела часа полтора, наконец сама как бы спохватилась:
— Ох, простите, я вас заболтала, но с вами так интересно разговаривать…
После ее ухода у Лены остался странный, неприятный осадок. Она не могла понять, в чем дело, просто на душе стало как-то тоскливо и муторно, все валилось из рук, даже голова разболелась.
Лиза спокойно играла, что-то рассказывала самой себе и своим игрушкам. Вполне можно было вернуться к переводу и поработать еще минут сорок. Но, усевшись за компьютер, Лена обнаружила, что мысли путаются и расползаются в разные стороны, самые простые слова вылетают из головы, от мелких букв на экране рябит в глазах и работать нет сил. Она выключила компьютер, вымыла посуду, умудрившись разбить свою любимую кофейную чашку.
«Да что со мной? — подумала она раздраженно. — Может, надо просто выспаться? Наверное, я переоцениваю свои возможности. Нельзя так мало спать. Это сказывается рано или поздно — голова болит, чашки бьются, милые докторши вызывают незаслуженное отвращение… Так нельзя. Надо сейчас погулять с Лизонькой и лечь сегодня пораньше, плюнуть на работу и выспаться наконец».
Она одела Лизу и решила дойти до Патриарших, там хоть какая-то иллюзия свежего воздуха и дорожки более или менее чистые. Идти было недалеко, правда, придется тащить коляску вниз и вверх по ступенькам подземного перехода через Садовое кольцо. Но Лена привыкла, иногда кто-нибудь помогал.
— Это была злая тетя, — неожиданно сообщила Лиза, когда Лена мужественно приподняла и понесла вниз по ступенькам прогулочную коляску.
К вечеру подморозило, и ступеньки стали скользкими. Но Лена имела солидный опыт в перетаскивании коляски. Она ступала медленно и осторожно.
— Почему злая, Лизонька? — поинтересовалась она, благополучно пройдя скользкую лестницу и с облегчением ставя колеса коляски на гладкий пол подземного перехода.
— Плохая, — мрачно сказала Лиза, — злая тетя. Навстречу шел мальчик лет двенадцати и вел на поводке огромного черного дога в наморднике. Лиза тотчас вскочила в коляске и радостно закричала:
— Какая собака! Ой, какая большая собака! Зачем у нее ботинок на лице?
— Это намордник, — стала объяснять Лена, — надевают большим собакам на всякий случай. Вдруг собаке что-то не понравится, она захочет укусить…
— А ей не больно? — озабоченно поинтересовалась Лиза.
Она очень любила собак. Старенькая такса Пиня умерла всего два месяца назад, Лиза помнила старика до сих пор, хотя у таких маленьких детей короткая память. Она, конечно, не понимала, что такое «умер», ей сказали, будто Пиня уехал в сказочную собачью страну, в общем, наплели что-то…
Теперь все шоколадные таксы, встречавшиеся на улице, были для нее Пинями, но и на больших собак она реагировала очень бурно. Дог в наморднике оказался, разумеется, интересней «злой тети». Он был здесь и сейчас, а тетя ушла, исчезла, и Лиза быстро забыла о ней. А Лена была рада не возвращаться больше к этой теме.
Подниматься вверх с коляской было не так опасно, как спускаться, меньше шансов поскользнуться на замерзших ступенях, зато значительно тяжелей. Но Лене повезло, ей помог какой-то пожилой мужчина. Он держал коляску с одной стороны, Лена с другой.
— Ой, да ведь это Лизонька Кротова! — услышала Лена голос за спиной.
Коляска была уже наверху, а рядом с мужчиной возникла пожилая женщина. Лена узнала участкового врача Светлану Игоревну. Мужчина, который помог нести коляску, был ее мужем.
Они жили неподалеку от Патриарших, и Лена проводила их до дома.
— К нам сегодня приходили из поликлиники, у вас сейчас какой-то профилактический осмотр, — сообщила Лена.
— У нас? Осмотр? — удивилась Светлана Игоревна. — Да что вы! Сейчас ничего такого нет… А кто именно к вам приходил? Вы фамилию спросили?
Лена почувствовала неприятный холод в животе. Она вкратце рассказала о сегодняшнем визите, надеясь, что он все-таки мог иметь отношение к поликлинике.
 
— Как, вы сказали, зовут эту женщину? Валентина Юрьевна? — тревожно спросила Светлана Игоревна. Лена кивнула.
— И она просидела у вас почти два часа? А вы проверили, в доме ничего не пропало?
— Честно говоря, мне это в голову не пришло… — растерянно призналась Лена. — Она была в белом халате, с фонендоскопом, ребенка осматривала вполне профессионально…
— Нельзя быть такой доверчивой в наше время, — покачал головой муж Светланы Игоревны, — сейчас столько квартирных краж, это могла быть наводчица, да мало ли? Ведь вы не вызывали врача и пустили в дом постороннего человека!
Холод в животе не проходил, к нему прибавилась отвратительная слабость — до дрожи в коленках. Возвращаясь домой, Лена вспоминала все подробности разговора со «злой тетей», и в голове быстро выстроилась странная цепочка, которая шла от неизвестной женщины, выдававшей себя зачем-то за детского врача, к суициду, а от суицида — к Мите Синицыну.
Если бы Сережа был дома, было бы не так страшно, но он вернется не скоро. Лена пыталась уговорить себя, что никакой связи между фальшивой докторшей и самоубийством Мити нет и быть не может. Все это — чистая фантазия, и докторша действительно наводчица. Надо обязательно проверить, не пропало ли что-нибудь в доме, и позвонить Мишане Сичкину, посоветоваться, как обезопасить себя в такой ситуации…
Но странные, однако, пошли наводчики — не жалеют времени, профессионально осматривают ребенка, дают разумные и дельные советы, а потом рассуждают о психологии суицидентов. «Впрочем, откуда мне знать, как ведут себя наводчики? К счастью, у меня пока что не было опыта общения с ними», — усмехнулась про себя Лена.
Оттого, что она позволила неизвестно кому не только войти в дом, но и прикоснуться к ребенку, было особенно противно.
  
Глава 10
 
— Надо уметь радоваться жизни, солнышку, первому снегу, весенней травке, — говорила Регине мама.
Мама была тихой, интеллигентной, некрасивой. Одинокая библиотекарша, старая дева, на сорок первом году жизни отдалась подвыпившему электрику Кирилке, разбитному тридцатилетнему мужичонке, который только что вернулся с фронта.
Он пришел в библиотеку морозным январским вечером чинить проводку. На улице было минус сорок. Известно, какие лютые зимы бывают в Сибири… От жарко натопленной русской печки по читальному залу разливалось сонное, томное тепло. Все ушли домой, к своим семьям. А Вале Градской спешить было некуда. Ее попросили дождаться припозднившегося электрика.
Этот жалкий демобилизованный солдатик с картофельно-толстым носом, скошенным подбородком, пошлой ухмылочкой на губах стал случайным отцом Регины Валентиновны Градской.
Все случилось быстро и грубо, на истертом дореволюционном диване, в читальном зале, под большими портретами классиков русской литературы.
— Зачем ты мне это рассказала? — спрашивала маму Регина в свои восемнадцать лет. — Неужели ты не могла придумать какую-нибудь красивую романтическую историю про погибшего во льдах героя-полярника, про широкоплечего фронтовика с орденами на груди? Зачем мне знать, что мой отец — спившийся ублюдок Кирилка.
— Он воевал… — отвечала мама с виноватой улыбкой.
— Он жалкий ублюдок! — кричала Регина. — Он урод! От таких нельзя рожать!
— Шел январь сорок шестого, Регишенька. Какие уж там герои-полярники? На десять женщин — один мужчина. Мне было сорок. Я была одна на свете, очень хотелось ребенка. Это был мой последний шанс.
— Лучше бы ты мне соврала. — Я не могу обманывать, ты же знаешь… — Регина знала. И тихо ненавидела эту беспомощную, виноватую улыбку и патологическую честность.
Мама никогда не врала другим. Только себе. Она постоянно тешила себя приторно-сладкими иллюзиями, существовала каком-то идеальном, выдуманном мире.
— Наташа Ростова вовсе не была красавицей, — умильно говорила она дочери, — вот смотри, как описывает свою любимую героиню Лев Николаевич. — И она, прикрыв глаза, за читывала наизусть большие куски из «Войны и мира». — А княжна Марья? Этот образ — настоящий гимн духовной красоте. Вот послушай! — Опять следовал кусок из классического романа. — И пушкинская Татьяна не блистала красотой. — Длинные цитаты из «Евгения Онегина», тоже наизусть, с прикрытыми глазами. — Пойми, Регишенька, переживать из-за того, что у тебя не совсем правильные черты лица, — глупо и скучно. От внешности ничего не зависит в жизни. Главное — духовная красота, доброта, ум…