Ночь урагана
Должно быть, он догадался, что у него нет никаких шансов поймать ее в лесу, так как в течение целого утра она не заметила никаких признаков его появления. Не пришел он к ним и на ленч. Отец сказал, что мистер Тьернан занят исправлением какой-то незначительной поломки в машинном отделении «Моряка».
Саймон появился только за ужином, но ни разу не обратился к ней и не взглянул на нее. Из их беседы с отцом девушка поняла, что не ошиблась в своих предположениях на его счет. Его предки поселились на Барбадосе в семнадцатом веке, и сейчас его семья владела плантацией сахарного тростника и фабрикой по изготовлению рома. Преуспели благодаря тяжелому труду своих несчастных рабов, презрительно подумала Джули.
После ужина Гизела извинилась перед присутствующими и отправилась готовиться к завтрашнему отъезду. Мужчины уселись в удобные тростниковые кресла на другом конце веранды, а Джули помогла тетушке Лу убрать со стола. Покончив с этим, она уселась за кроссворд в одной из старых газет. Время от времени, задумываясь над очередным словом, она поднимала голову и невольно смотрела в сторону мужчин. Ее удивляло, что отцу, похоже, нравится Саймон, хотя, казалось бы, между ними не должно быть ничего общего.
В какой-то момент, когда Джонатан на несколько минут покинул веранду, Саймон обернулся и посмотрел на девушку.
— У меня какое-то странное ощущение в затылке. Вы пытаетесь наслать на меня злые силы, Джули? — поинтересовался он, насмешливо улыбаясь.
— К несчастью, я лишена подобного дара, — парировала она.
— Тогда, почему бы не попросить вашу кухарку? Возможно, она обладает таинственными силами.
— Вы получили то, что хотели. — Джули вонзила в бумагу кончик карандаша. — И теперь торжествуете, да?
— Еще ничего неизвестно. Ваш отец пока не принял окончательного решения.
— Он пойдет вам навстречу, — горько сказала девушка, — хотя и не хочет этого… но продаст наш остров. Хотелось бы надеяться, что вы будете счастливы здесь, мистер Тьернан. На вашем месте, я бы не смогла. Но вы, возможно, не позволите каким-то угрызениям совести беспокоить вас.
— Вы в самом деле несносная маленькая штучка. — Он встал и подошел к ней. — Почему вы говорите со мной так, как будто я совершил какое-то мошенничество? Цена, которую я предложил, очень высока, но вашего отца никто не заставляет дать мне положительный ответ. А если он решится, почему моя совесть должна быть нечиста?
— Потому что вы прекрасно знаете, что он делает это не по своей воле, а под давлением милой женушки, — чуть слышно проговорила она. — Вы просто воспользовались ситуацией.
— «Ситуация», как вы ее называете, не могла оставаться неопределенной. Если бы не подвернулся я, случилось бы еще что-нибудь, — спокойно заметил Саймон.
Вскоре вернулся отец, и Джули отправилась спать.
* * *На следующий день за завтраком Гизела была очень оживленной, а Джули чувствовала себя так, как будто только что была приговорена к пожизненному лишению свободы с незначительным шансом добиться свободы путем апелляции. Последней оставшейся надеждой было то, что неделя, проведенная в шумном и слишком оживленном Нью-Йорке, заставит отца воспротивиться желанию Гизелы переехать.
В восемь часов Эркюль перевез их багаж на «Моряк». Саймон заранее предоставил свою шлюпку, чтобы помочь всем добраться до катера. Когда вещи были подняты на борт, Джули повернулась к отцу, чтобы проститься.
— Желаю хорошо провести время, папа береги себя.
— До свидания, цыпленок, — обнял он дочь. Но потом вдруг произнес нечто неожиданное. Отпуская ее, он мягко сказал: — Прости меня, Джули.
Гизела, выглядевшая стройной и элегантной в зеленом брючном костюме, нетерпеливо ожидающая отъезда, холодно сказала, подставив щеку для поцелуя:
— Прощай, дорогая.
— Прощай, Гизела. — Джули повернулась и пошла вдоль палубы. — Прощайте, мистер Тьернан.
Саймон, который ждал, чтобы помочь девушке спуститься в лодку Эркюля, ответил, как показалось, умышленно подчеркнуто:
— До свидания, Джули, — и предложил ей руку.
Она, проигнорировав ее, небрежно бросила:
— Сомневаюсь, что мы встретимся снова.
— Как знать. — Без всякого замешательства он опустил руку и окинул ее внимательным взглядом. — Было бы любопытно увидеть вас месяцев через двенадцать… когда эти зазубренные края станут гладкими.
На Джули был ее купальный костюм, и она вспыхнула от его слов. Перемахнув через борт, девушка нырнула и показалась из воды там, где Эркюль смог помочь ей забраться в лодку.
* * *На следующий день, поскольку Эркюль не собирался ловить рыбу, Джули решила доплыть до Урагана и вернуться назад.
— Это нехорошее место, девочка. Я волнуюсь за тебя, когда ты там, — обеспокоенно сказала тетушка Лу, когда Джули собирала пакет с едой.
— Ты никогда не была там, тетушка Лу. Этот остров ничем не отличается от Солитэра, и я всегда возвращалась оттуда живая и здоровая, не так ли?
— На нем живут злые духи. Я никогда не поехала бы туда даже за тысячу долларов. Когда заходит солнце, злые духи выходят наружу. Если ты окажешься там после наступления темноты, они наверняка схватят тебя.
— Я вернусь задолго до захода солнца, — улыбнулась Джули, обнимая толстуху. — Не беспокойся. Меня они не схватят.
Утро было немного ветреным, но в десять часов девушка уже добралась до Урагана. Остров получил свое название из-за того, что еще в восемнадцатом веке один из ужасных Карибских штормов уничтожил на нем семью французских поселенцев вместе с их рабами.
Дом, который упоминала Джули в разговоре с Саймоном, представлял собой полуразвалившиеся руины. Если бы он был сделан из бревен, как бунгало Темплов, от него давно не осталось бы и следа, но он был построен из огромных кусков кораллового камня, благодаря чему его стены уцелели в течение двух столетий.
Еще в одно из первых посещений Урагана Джули обнаружила под домом винный погреб, куда вели ступени, заросшие папоротником и кустарником. В самом погребе, маленьком и заплесневелом, валялось несколько пустых бутылок. Ее всегда удивляло, почему несчастная семья не спряталась там, когда почувствовала приближение урагана. Или он обрушился на остров так неожиданно?
Но несмотря на трагическую историю и суеверия местных жителей, в это солнечное утро Ураган выглядел удивительно мирным. Несколько часов Джули провела, плавая под водой вдоль рифа. Слегка перекусив, она прилегла отдохнуть, потому что давно взяла за правило не идти в воду сразу после еды. Это грозило неприятностями.
Неожиданно для себя девушка заснула и, проснувшись через какое-то время, сразу же почувствовала, что вокруг все изменилось.
Стало значительное прохладнее. Голубое небо поменяло свой цвет на серый и мрачный. На море появилась сильная зыбь, сердитые волны ударялись о риф и вспенивали воду в лагуне. Нужно было скорее добраться до Солитэра, пока шторм не сделал невозможным возвращение в такой маленькой лодке. Но доплыв до нее, Джули увидела, что проход между рифами закрыт — ведь не может же она таранить острые коралловые уступы в бурлящей воде.
— Ах, черт! — громко воскликнула девушка. — Теперь я застряну здесь, пока не стихнет этот дурацкий ветер. Будем надеяться, что это не продлится долго. Если я не вернусь к ужину, тетушка Лу и Эркюль закатят мнеистерику.
Она закрепила лодку так надежно, как только смогла, и поплыла обратно на берег.
Съежившаяся и несчастная, Джули спряталась с подветренной стороны скалы. С собой у нее не было ни полотенца, ни какой-либо одежды, и тело быстро покрылось гусиной кожей. Но думала она сейчас не столько о себе, сколько о тетушке Лу, которую она лишила покоя, так как вовремя не вернулась на Солитэр. Если бы она знала, что творилось в душе тетушки Лу, Эркюля и детей, которые столпились на берегу, обеспокоенно вглядываясь в море в надежде увидеть плывущую лодку, она никогда бы не причинила им столько неприятных минут. Но девушка даже не могла догадаться, что в это время но всему Северо-Атлантическому побережью от Тринидада до Балтимора судовым и береговым радиостанциям было передано зловещее сообщение о приближении страшного урагана.