Притворись, прошу! (СИ)
Перенеся ноутбук на кровать, я лег рядом. Пара пружинистых подушек была похожа на райское облако, и чтобы не размориться окончательно, я подложил под затылок руки: нет, конечно же, я мог бы вздремнуть, ведь от меня в данном случае вообще уже больше ничего не зависит, но отчего-то на душе было неспокойно, и только бдение, иллюзия контроля, могло успокоить рычащего на сердце пса. Я совершаю нечто ужасное?.. Но другого способа разобраться с проблемой я не вижу. Когда некто близкий готовится стать Брутом, приходится идти на жесткие меры — до чего же похоже на оправдание…
В левом ухе скрипнул барный стул, и знакомый мужской голос заказал «Черный русский». Ну вот и началось… Сердце волновалось, точно я сидел там, внизу, в эпицентре собственных интриг. Пропитывался грязью и разящим зловонием предательством. Предать того, кто тебя предал, — подлость?..
— Позволите угостить Вас? — прозвучал самодовольный низкий голос. Отчасти я был разочарован услышать его: в глубине души до последней секунды таилась надежда на крохи чужой чести. Но… нет… откуда ей там взяться?..
— У меня уже есть напиток, — кокетливо отозвалась Ванилла. Звякнуло тонкое стекло коктейльного бокала, но улыбка девушки звенела куда громче.
— Тогда с меня следующий.
— Как мило с Вашей стороны.
— Я Джон, — без малейшей нотки фальши солгал мужчина.
— Милена, — так же правдоподобно представилась Ванилла, и запела уже пара бокалов, чокнувшись друг с другом за знакомство.
Он рассыпался в комплиментах, касающихся ее имени и внешности, мелодичного голоса, возможных перспектив и великого множества талантов — она отвечала ему тем же, но умело и стратегически умно. Я слышал, как ее пальцы касаются клавиш его эго, пустой амбициозности, от которой с годами осталось одно только название. Он наивно полагал, что очаровывает ее, а на самом же деле это она вила из него веревки, набрасывала удавку ему на шею и затягивала все туже, подтаскивала к себе — «подсекала». Ее хвалебные слова в иной цветной подарочной бумаге я получал от каждой женщины, с какой флиртовал: выходит, я точно такой же идиот, как и сегодняшняя жертва Ваниллы, такой же эгоцентричный пустобрех.
Они пели друг другу дифирамбы спустя десяток минут и несколько новых бокалов, пока он не сказал долгожданное «Может, продолжим общаться в более душевной обстановке? В моем номере, например…»
— Лучше у меня, — обольстительно возразила Ванилла, похоже, поднимаясь. — У меня кровать больше…
Этого аргумента «моему другу» хватило с лихвой! Голоса посетителей бара стремительно утихали, бренькнул лифт, и далее мое бедное ухо жестоко пытали причмокивания поцелуев и низкое сухое дыхание возбужденного кобеля. Какая гадость!.. Но… если бы это было дыхание Отиса?.. Оживленное воздержанием воображение породило горячие губы, неторопливо спускающиеся по моей шее; подушечкам пальцев я практически почувствовал хлопчатобумажную сорочку — и как можно скорее отогнал этот фантом, дабы сознание не успело схлопнуться на одной этой сладкой мысли. Я не просто «все еще болен»: мне плохеет с каждым днем…
На мониторе ноутбука распахнулась дверь, и в номер ввалились Ванилла и обнимающий ее Гарри. Дверь она захлопнула ногой, не шибко изящно. Вместе они упали на кровать, и Ванилла рассмеялась, приподнявшись над кавалером в выпендрежном синем блейзере.
— Обязана предупредить: я люблю пожестче.
— Это… великолепная новость! — от души порадовался Гарри, обрисовывая пальцами ее платье в поисках молнии.
— Я люблю сама трахать мужчин, — коварно улыбнулась Ванилла, и я прыснул, зажав ладонью рот. — Люблю седлать члены и двигаться-двигаться, пока не кончу! — простонала она, точь-в-точь в преддверии оргазма, проводя изящными узкими кистями по соблазнительной шее и стиснутой платьем груди. — Тебя такое устроит?
— Еще бы! — выпалил раскрасневшийся от предвкушения Гарри, чем вызвал очередной мой заливистый смешок. «Еще бы», черт!
— Тогда поиграй со мной немного в «госпожу» — и я как следует отблагодарю тебя…
Мои брови поднимались все выше: послушно подчиняясь всякому капризу Ваниллы, Гарри все основательнее путался в паутине, сплетенной по моему заказу этой восхитительной «Черной вдовой», суккубом из самых нездоровых сексуальных фантазий. Она раздела Гарри догола, постегивая иногда его по ногам и рукам стеком с черными перьями на конце, приказала ему сидеть на полу, как собаке, и снимала прямо перед ним вечернее платье, под которым оказалась более короткая версия его многослойного подола. В до пошлости короткой воздушной юбчонке стриптизерши — и больше ни в чем! — Ванилла «заставила» Гарри оцеловывать ее ноги и била его стеком со всей силы по плечам всякий раз, как он осмеливался подняться руками или губами выше ее колен. Вскоре полностью раздетый Гарри оказался прикованным наручниками к кровати, и даже ноги его были обездвижены. Он был абсолютно счастлив наконец зарыться лицом в мягкие груди нависшей над ним Ваниллы. Обзаведясь металлическим расширителем для рта «Паук», в широкое кольцо которого лже-Милена раз-другой просунула сосок, Гарри с энтузиазмом облизывал его, вероятно, ожидая, что вот-вот его госпожа-на-одну-ночь сядет к нему на лицо, однако вместо нежного розового «цветка» металла расширителя коснулся узкий напряженный член, тут же проскальзывающий по влажному языку и заполняющий рот впустую взбрыкнувшегося Гарри.
— Воу-хоу-пхв… — разразился я невнятными восклицаниями. — Какой кошмар… — Смотреть на это было, мягко сказать, неприятно: быть может, потому что я знаю Гарри лично; быть может, какой бы он ни был подлой лицемерной крысой, я полагал, что подобного он не заслужил — но в то же время был непреодолимо зол на него из-за угрозы Отису и по неизвестной причине обижен за жену Гарри, растящую ребенка и не ведающую ничего о систематических изменах ее мужа… Я знал, что поступил гадко и неправильно, что проносящиеся в мыслях «…но это нужно было сделать…» — синтетические оправдания для успокоения совести, которая так и не захотела купиться на такой дешевый паек. Лицезрение дела рук своих — своеобразное наказание для меня — психологическая пытка для человека, у которого совесть и сострадание живы, несмотря на решения и поступки, говорящие (кричащие!) совсем об обратном…
— Ты был плохим мальчиком, — пропела Ванилла, наращивая темп, — так ведь?
Гарри протестующе мычал, наручники и ножные кандалы звенели цепями, царапали прочное дерево кровати. Тихо скрипели пружины матраса под упругими движениями Ваниллы, одной рукой придерживающей юбку у живота, а второй ласкающей левую грудь. Не зная подноготной, любой, увидевший это, принял бы все за извращенный секс, организованный по желанию обеих сторон. БДСМ почти всегда выглядит как игра в пытку, игра в изнасилование, игра в жестокость. Сам секс жесток: один человек намеренно двигается практически без пауз, пока второй, жертва, стонет и кричит… Уже сейчас я мог бы скачать видеофайл, пойманный объективом скрытой камеры. В этом и заключался мой заказ: в получении компромата на человека, решившего шантажировать меня. Но вместо того, чтобы достать из кармана флешку, я закрыл ноутбук и вернул его на стол. Не хочу больше на это смотреть. Изначально не желал…
Но я видел — и одного этого уже достаточно.
***
Низкий шелест страниц глянцевого журнала успокаивал, потому я листал его, не вчитываясь ни в одну строку. Диван подо мной казался удобным, аромат свежесваренного кофе — божественным: разбитую моими усилиями старую дрянную кофеварку заменили, и теперь хлебать кофе в комнате отдыха больше не было странным и самую малость позорным.
Дверь открылась, и я узнал Гарри по заостренным ботинкам, в компании которых — лежащих на полу — он провел сегодняшнюю ночь. Ванилла отзвонилась мне сразу же, как оделась и покинула записанный на фальшивое имя номер. Гарри она оставила на кровати, где его утром и нашла горничная, пришедшая подготовить номер для следующих постояльцев. Так что и остроносые ботинки, и синий блейзер, и толстый слой стыда были на нем. Игнорируя меня с гордо поднятой головой, Гарри дошел до кофеварки и снял со стопки одноразовый стаканчик.