Похититель секретов (сборник)

Я смотрю на желто-пятнистого жирафа. Пустынный камуфляж не годится на белом фоне. Ему бы поменять маскировочный костюм «Пустыня» на более подходящий «Снег», но природа не предоставила длинношеему красавцу такой возможности.
– Зато лавина хоронит их навсегда: хоть десять человек, хоть сорок, хоть четыреста…
Честно говоря, эти воспоминания о драматических событиях шестидесятилетней давности меня изрядно напрягают, тем более что давно пора переходить к делам сегодняшнего дня… К тому же перед нами остывают сосиски, а в пивных кружках медленно опадает роскошная плотная пена. Я хочу есть и пить, но приступать к трапезе одному невежливо. Доверительные отношения между людьми во многом зависят как от умения откровенно говорить, так и от способности внимательно слушать. И мы оба это хорошо знаем.
– Одним движением руки я отправил на тот свет четыреста человек! Временами задумываюсь: сколько жертв на счету самых кровавых убийц всех времен и народов? У вас в России маньяк убил больше пятидесяти, в Бразилии – двести… Получается, я побил все рекорды? И про меня можно писать в Книге рекордов Гиннеса?
Я не знаю, что ответить, поэтому подкатываю глаза и делаю неопределенный жест руками. Его можно истолковать и как сочувствие, и как несогласие.
Герр Дивервассер провел ладонями по лицу, будто умылся насухую. Сегодня от его обычной спокойной невозмутимости не осталось и следа, он явно взволнован. И глаза воспалены, как при бессонице.
– Но они начали обходить нас с двух сторон, брать в клещи… Конечно, господствующая высота дает преимущества, но при большом численном превосходстве противника отнюдь не решающее. К тому же у них были минометы, и они вполне могли обрушить лавину на нас! Тогда я бы лежал мумией в вечной мерзлоте, а веснушчатый альбинос рассказывал где-нибудь в Курске за кружкой пива о том бое… Что лучше?
– Смотря для кого. Для альбиноса лучше пить пиво, тут даже думать нечего! – Конечно, такой ответ вряд ли мог успокоить мятущуюся душу, но он на сто процентов соответствовал действительности.
Дивервассер печально кивнул.
– Да, боюсь, что варианта, который бы устраивал обе стороны, в природе не существует. Но что мне делать с ночными кошмарами? Я пытался их материализовать, чтобы отделить от себя, но вышло еще хуже…
Он сунул руку во внутренний карман пиджака и бросил на стол с десяток рисованых портретов, которые рассыпались веером, как отыгранная колода.
Вот они, ночные кошмары старого альпийского стрелка. Капитан с узкими усиками, веснушчатый лейтенант, болезненно худой майор с трехдневной щетиной, грузин или осетин с орлиным носом, другие лица, явно изготовленные по методу словесной реконструкции…
Я вздыхаю. Что ж, иногда приходится быть и психотерапевтом.
– Никогда не надо оживлять фантомы прошлых грехов, – мягко, но убедительно говорю я. – Сегодня же сожгите эти рисунки, а пепел развейте по ветру, представляя, что дурные сны уносятся вместе с ним. И не зацикливайтесь на тягостных воспоминаниях. У вас элементарная депрессия, и рецепты борьбы с ней известны. Надо переключить внимание на другой объект, заняться чем-то другим. Тем более у нас есть много дел!
– Да, да, вы правы! – Дивервассер берет прямоугольные листки и комкает двумя руками, будто лепит снежок. Бросает неровный бумажный шар в пепельницу. Он шелестит, расширяясь, снежок становится больше похожим на кочан капусты. Из глубины выглядывает чей-то глаз. Глаз убитого много лет назад человека. Я отвожу взгляд в сторону.
– Меня интересует арабское подполье в Вене, – говорю я и будто невзначай берусь за свою кружку. – Резидентуры, нелегальные общества и экстремистские организации, ячейки мировой террористической паутины… Вы располагаете такими данными?
– В известной степени. Ведь признаюсь вам честно: я не порвал связей со своей организацией. Просто перешел на негласное сотрудничество: стал резидентом… На меня замкнуто десять агентов, я принимаю у них информацию, фильтрую, анализирую, составляю итоговые справки и передаю своим…
 
Лицо Дивервассера на глазах меняется: черты разглаживаются, исчезает озабоченность, в глазах появляется блеск. Он явно приходит в форму. Текущие дела всегда вытесняют напряжение и тревогу.
– Арабы очень замкнуты в силу национальных обычаев и жизненного уклада, а когда к этому добавляется конспирация, подобраться к ним практически невозможно. Иногда проскакивает обрывочная информация, но по большей части ее не удается проверить…
Резидент австрийской контрразведки, наконец, принимается за свою сосиску, отпивает пиво. Теперь и я могу последовать его примеру.
– Пару лет назад я принял сообщение о том, что в Вене действует террористическая организация, которая готовит уничтожение всей центральной Европы, – задумчиво говорит Дивервассер. – Причем с помощью необычного химического оружия: оно действует избирательно – только на представителей европейской расы. Согласитесь, такое ведь трудно придумать? Препарат, вредный исключительно для белых людей! Но подтверждающих фактов не имелось, я оценил достоверность информации как пятьдесят на пятьдесят, и передал своему начальству. Насколько я знаю, реализовать эти данные не удалось.
– Вот как? Интересно…
Наверное, по мне этого не заметно: когда человек с аппетитом ест и жадно пьет пиво, можно сделать вывод лишь о том, что он проголодался и у него пересохло в горле. Но то, что рассказал альпийский стрелок, действительно очень интересно: с этой информацией можно связать нечто чрезвычайно важное, надо только сосредоточиться и вспомнить – что именно…
В конце обеда, уже перед тем как попрощаться, говорю:
– Объявите готовность номер один для своей группы. Думаю, она нам скоро понадобится.
Дивервассер кивает. Лицо его, как обычно, не выражает никаких эмоций.
* * *
В разведке главное не наблюдение, не подслушивание, не переодевания, а уж тем более не драки и перестрелки, как в фильмах про Джеймса Бонда – самого хренового и карикатурного разведчика всех времен и народов. Главное – тактический и стратегический анализ. И сделанные на его основе правильные выводы.
Просидев за столом два часа и в очередной раз перелопатив материалы досье «Неизвестный враг», я нашел ключ ко всей этой истории!
«Параллели расовых отличий в ДНК белых и серых мышей», – так называлась последняя опубликованная в общедоступной печати статья восточного красавчика, доктора естествознания, поэта, а по совместительству контактера террористических организаций Назифа бин Ахмеда бин Салеха Аль-Фулани. Она подвела итог длительному изучению белых и серых тварей и дала идею химического оружия избирательного расового воздействия. А потому на этом все публикации прекратились. Наступил период тайных экспериментов. Они и сейчас продолжаются в Кронбурге: вот зачем туда десятками и сотнями завозят подопытных грызунов! Только насколько близко талантливый биохимик и фармаколог Назиф Аль-Фулани приблизился к своей цели? Это очень важный вопрос!
Я встал из-за стола и возбужденно прошелся взад-вперед по кабинету резидентуры.
Сейчас ясно одно: Ирена Касторски – только марионетка, управлял ею именно Аль-Фулани! И убрали ее по его приказу! И все нити тянутся к этому разностороннему сыну Ахмеда и внуку Салеха! Он и есть неизвестный враг! И подбираться надо именно к нему.
С учетом утечек из резидентуры, на помощь коллег рассчитывать не приходится… На содействие австрийских властей тоже – что я предъявлю уважаемому Гуго Вернеру, кроме своих умозаключений? Рассчитывать можно только на себя. Как бывает очень часто…
Захожу к Фальшину, сдаю ему досье, расписываюсь в журнале, прощаюсь…
– Что-нибудь вырисовывается? – озабоченно спрашивает резидент. В последние дни он какой-то нервный, всклокоченный. То ли потому, что надо докладывать в Центр результаты, а результатов все нет, то ли по какой другой причине, о которой мне не хочется и думать…
– Да нет, ничего.
– Может, нужна помощь? Ивлев в полном вашем распоряжении.