"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

До отеля «Мариот» мы добрались на такси. В вестибюле Кристина уверенно прошагала к лифту. Скомандовала мальчишке-лифтеру, распахнувшему двери:
— Третий этаж.
А выйдя из лифта в коридор и взглянув на указатели номеров, объявила:
— Нам сюда, — повернула направо.
— Берёшь реванш за то, что в прошлый раз в Париже заблудилась? — улыбнулся я.
— Просто хорошо подготовилась к предстоящей операции, — буркнула Кристина.
— Не совсем.
— Почему? — она даже остановилась.
Вместо ответа я притянул Кристину к себе и поцеловал. Она попробовала было сопротивляться, но быстро прекратила.
Только когда я её отпустил, прошептала:
— Костя. Ну разве же время…
— Да времени у нас с тобой никогда нет, — вздохнул я. — Решено. Победим Тьму — поедем в отпуск! В каком он номере, говоришь?
— Четвёртый, люкс, — вздохнула Кристина.
Двери номеров в «Мариоте» были снабжены электрическими звонками. Но звонить я не стал — рассудил, что это пустая трата времени. Поставил глушилку и вынес дверь с ноги — благо, в коридоре никого не было.
Самым сложным оказалось отыскать в огромном номере постояльца. Люкс в «Мариоте» состоял из двух спален, столовой, гостиной, кабинета и гардеробной. Мы с Кристиной последовательно заглянули во все помещения, но Анри Крюссена не обнаружили. Хотя он здесь определенно должен был присутствовать — в коридоре на вешалке висели пальто и шляпа, а на полу в спальне валялась разбросанная одежда.
Я прислушался. И пошёл на звук — льющейся воды. Тому, что к этому звуку примешиваются другие, поначалу не придал значения. И лишь распахнув дверь ванной комнаты и увидев открывшуюся сцену, сообразил, что за моей спиной стоит Кристина.
Которая пробормотала:
— Ах!
Закрыла лицо руками и поспешила скрыться в глубине номера.
— О-ля-ля! — приветствовал меня голый Анри Крюссен.
Он стоял под душем и обрабатывал пышную, постанывающую от удовольствия барышню. Та уперлась руками в стену, глаза закрыла. Меня даже не заметила.
— Тебе чего, приятель? Доставка? Эти лентяи вспомнили, что я заказывал шампанское? — Крюссен говорил по-французски. Моё появление его совершенно не смутило.
— Не совсем. Разговор есть. — Я заставил цепь на запястье засветиться.
Соображал Анри Крюссен хорошо.
— Понял, мсье аристократ, — глянув на цепь, только и сказал он. — Ускоряюсь, — и усилил натиск.
Барышня застонала громче.
Я бы мог, конечно, заставить Крюссена прервать своё занятие. Но что-то мне подсказывало, что управится он быстро.
Не ошибся. Не прошло и трёх минут, как Анри Крюссен появился в гостиной — босой, завязывающий на ходу пояс гостиничного халата.
— Что угодно мсье аристократу?
Крюссен взял с журнального столика полупустую бутылку шампанского. Взболтал оставшееся содержимое, печально на него посмотрел. Вздохнул и огляделся по сторонам.
Закрытых бутылок нигде не наблюдалось, на полу валялись три пустые. Крюссен вылил то, что осталось в бутылке, в бокал. Предварительно стерев с его стенки след помады.
— Чьей идеей была организация выставки? — спросил я.
С каждый шагом этого парня всё меньше верил в то, что он — новые врата Тьмы. Крюссен, как и сказала Кристина, жил в своё удовольствие. И выбираться в ближайшее время из гостиничного номера определенно не собирался.
— Минутку. Дайте подумать.
Крюссен отхлебнул из бокала. Моему вопросу он не удивился. Он в принципе не выглядел человеком, способным чему-то удивляться — видимо, своеобразный образ жизни приучил сохранять спокойствие в любой ситуации.
— Это было в Кении. Мы закончили экспедицию, пароход из Каира должен был прибыть через несколько суток. Мы приходили в себя в местной деревеньке. Целыми днями лежали в тени под навесом. Отдыхали, глазели по сторонам. И кто-то вдруг сказал — вообразите, господа, как забавно было бы переместить эту деревеньку, например, в Париж? Целиком, как она есть. Со всеми их хижинами, натуральным хозяйством, божками в алтаре, живым огнём… И с полуголыми барышнями, — подхватил кто-то. Вот уж точно будет сенсация, так сенсация! Мы озолотимся, господа!
 
— Кто это был? — быстро спросил я. — Кто сказал о сенсации?
— Не припомню, увы. — Крюссен развёл руками. — Может, Генри?.. Или Пьер?.. — он задумчиво посмотрел на меня. — Или… Постойте! Быть может, это был Жан-Клод?
Меня аж подбросило.
— Фамилия Жан-Клода?
— Дюбуа. А в чём, собственно…
— Где он?
— Не могу сказать. Кажется, остановился в меблированных комнатах, «Мариот» ему не по карману. Жан-Клод — нанятый сотрудник, он служил в нашей экспедиции носильщиком. Впрочем… А сколько времени?
Я ткнул в стоящие на журнальном столике часы в виде бронзового льва:
— Половина девятого.
— Так и думал, что уже утро, — проворчал Крюссен. — Оно всегда наступает так внезапно… Возможно, Жан-Клод уже где-то в городе. Он собирался прибыть к открытию выставки. Сказал, что хочет своими глазами увидеть, как эти парижские остолопы будут пялиться на сиськи негритянок, а их почтенные матроны — хлестать супругов по щекам. Это, мол, будет чертовски забавно. У Жан-Клода — своеобразные представления о забавах. — Крюссен отхлебнул из бокала ещё.
  
Глава 18
 
— А давно они стали разнообразными? — спросил я.
— Что?
— Представления Жан-Клода о забавах.
Крюссен снова задумался.
— Не сказать, чтобы я так уж хорошо знал этого парня. Носильщики — народ не постоянный, для каждой экспедиции мы набираем новых. Хотя, с другой стороны, четыре месяца, проведенные бок о бок — приличный срок… Поначалу Жан-Клод ничем не отличался от других носильщиков. С нашими проводниками он быстро нашёл общий язык, немного говорил на их диалекте. А потом его вдруг будто подменили. Глупые скабрезные шутки — над которыми смеялся он один, бесконечные разговоры определенного толка. Если нам случалось остановиться в какой-то деревне, туземкам Жан-Клод проходу не давал. Поймите меня правильно — я и сам не ангел. А девушки с чёрным цветом кожи физиологически ничем не отличаются от белых. Однако я придерживаюсь правила, что находясь в стране с иным укладом жизни, нужно соблюдать порядки, которые заведены там. И чья-либо принадлежность к белой расе отнюдь не является преимуществом. Более того — я абсолютно убежден, что все человеческие расы созданы Господом нашим по своему образу и подобию. И ни к кому из людей с иным цветом кожи или иной национальности не следует относиться так, как не относился бы к своему соплеменнику. Вы понимаете, о чём я?
Я понимал, что столкнулся с весьма неординарной личностью. Человеком, с которым в иных обстоятельствах был бы не прочь поболтать подольше… Но времени у меня, как обычно, не было. И я просто кивнул.
— В определенный момент мне пришлось поговорить с Жан-Клодом. Довольно строго, — Крюссен сжал кулак и задумчиво его осмотрел. — После того разговора Жан-Клод поутих. Но сейчас, когда я рассказал вам всё это, отчётливо вспомнил: идея организации выставки точно поступила от него. Жан-Клод больше всех носился с выставкой, совался буквально в каждую бочку. Изначально мы должны были расстаться с ним в Каире, но Жан-Клод изменил планы. Он прибыл с нами в Париж. И буквально потирал руки в предвкушении.
— А когда изменилось поведение Жан-Клода? Вы сказали, что в начале экспедиции всё было нормально.
— Месяца два назад.
Ну, собственно, что и требовалось доказать.
— Ясно. Спасибо, — я протянул Крюссену руку.
Он ответил крепким рукопожатием.
— Рад был помочь, приятель. А что, собственно…
— Надеюсь, вы об этом никогда не узнаете.
Я повернулся к Кристине. Она маячила в дверях гостиной, не решаясь зайти. Наверное, до сих пор испытывала неловкость.
— Ты не утратила умение прыгать на Щит?
Сопровождаемый заинтересованным взглядом Крюссена, я открыл окно и вскочил на подоконник. Стоит ли говорить, что хозяин номера не возражал. Даже придержал створку окна, чтобы мне было удобнее.