"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Умоляю вас, господин Барятинский! — прошептала Злата.
— Сделаю всё, что в моих скромных силах, — улыбнулся я.
Возникла неловкая пауза. Я физически чувствовал, как Злату ко мне влечёт.
В принципе, мне ничего не стоило дать этому влечению зелёный свет. Обнять, поцеловать… Но вот беда: я-то не аристократ. По крайней мере, не по рождению. Долго ходить, держась за ручки, и вздыхать под луной не обучен. Очень бы не хотелось столь грубо и невоздержанно вторгаться в душу этого прекрасного в своей невинности создания. Да и не только в душу…
Из затруднения меня вызволило хриплое, ненатуральное покашливание. И оклик Гаврилы:
— Ваше сиятельство, господин Барятинский!
— Чего тебе? — Я повернулся к подошедшему дядьке.
— Вас, извиняюсь, к телефоне просят.
— Кто?
— У господина ректора в кабинете, стал быть. Просили прийти, а там они перезвонят.
Ясно. Абы кто ректору звонить не станет. Круг подозреваемых стремительно сужается до Витмана. А поскольку с метеоритом мы разобрались, остаются два варианта: прорыв Тьмы, либо что-то получилось выжать из книги Юнга. Той, что я забрал из дома, где собирались наблюдатели Тьмы. Что-то важное.
Если бы Тьма прорвалась, Витман наверняка уже примчался бы сюда лично, через портал. А раз звонит — значит, дело в книге.
Так я размышлял, пока, попрощавшись со Златой, шагал к кабинету ректора.
Калиновский встретил меня с мрачной физиономией и демонстративно вздохнул. Я постарался ему ободряюще улыбнуться. Что ж, я знал, что исчезновение Жоржа не пройдёт бесследно, что проблемы будут. Но объективно сам по себе Жорж создавал проблем гораздо больше. И это только на первый взгляд казалось, что создает их одному лишь мне — даже если не брать в расчёт его странные ритуалы в библиотеке.
Что он там делал? Вряд ли обмахивался первой попавшейся по руку брошюркой, чтобы не жарко было… Но у него пока не спросишь. Да и потом Жорж вряд ли будет расположен со мной откровенничать.
Не успели мы с ректором обменяться приветствиями, как телефон зазвонил. Калиновский сделал жест — мол, пользуйтесь, господин Барятинский, вы отобрали у меня всё.
Я снял трубку и поднёс её к уху.
— Барятинский. Что там с книгой Юнга?
Несколько секунд тишины, потом — раздражённое:
— Витман. Откуда вы знаете, что я звоню по этому поводу?
— А вы полагаете, что мне в первый же год службы дали звание капитана за красивые глаза?
Ещё одна пауза, потом:
— Приезжайте в ту закусочную, где мы с вами встречались летом. Разговор будет серьёзный.
И короткие гудки. Я положил трубку.
— Позвольте угадать. Вам срочно нужно покинуть академию, — мрачно сказал Калиновский.
— Служба, — подтвердил я. — Ничего не попишешь, начальство вызывает.
— Господин Барятинский… — вздохнул ректор. — Я, разумеется, понимаю, что ваша деятельность носит государственный характер. Однако позволю себе заметить, что за минувший год дисциплина в академии упала так низко, как не падала никогда на моей памяти. Вот, к примеру, — он пристально посмотрел на меня, — не далее как позапрошлой ночью дежурный преподаватель, господин Войцеховский, зафиксировал нарушение магической защиты в библиотеке.
— А в библиотеке стоит магическая защита? — «удивился» я.
— Представьте себе, да. На двери хранилища, где находятся книги, изъятые с полок по требованию цензоров. К слову, ваших же коллег. Позапрошлой ночью двое курсантов каким-то образом пробрались в хранилище и попытались вынести оттуда некое сочинение…
— Удивительная тяга к знаниям! — восхитился я. — На вашем месте я бы гордился такими курсантами.
— Когда сработал индикатор магии, — демонстративно пропустив мои слова мимо ушей, продолжил Калиновский, — господин Войцеховский поспешил в библиотеку. Но, к сожалению, опоздал. Всё, что он успел сделать — увидеть в окно двоих курсантов, стремительно удаляющихся в сторону жилого корпуса. Выявить нарушителей дисциплины не удалось…
Я сочувственно поцокал языком.
— … не удалось Войцеховскому и наставникам, — закончил Калиновский. — Я же посетил книгохранилище и осмотрел стену, сквозь которую в него проникли. Могу узнать, Константин Александрович, для чего вам понадобился труд сумасшедшего профессора Сальникова? — Калиновский вытащил из ящика знакомую брошюру и шлепнул её на стол.
 
— А Сальников был сумасшедшим? — спросил я.
— Увы. Изначально, что называется, со странностями, в конце жизни он помешался окончательно. Утверждал, что напрямую общается с духами, и всё такое прочее. Сборник был издан ещё при его жизни. А запрещён цензурой лет десять спустя — когда одна из последовательниц Сальникова, пытаясь провести старинный обряд, покалечилась сама и искалечила десяток крестьянских семей в своем поместье.
— Я жив-здоров, — сказал я. — И у меня нет никаких крестьян. Крепостное право отменили сто лет назад. Вам не о чем беспокоиться.
— Не ёрничайте, Константин Александрович! Вы поняли мой вопрос. А в том, что библиотеку посещали вы, сомнений у меня не было изначально. Изучение магического следа на стене стало лишь подтверждением. Я, разумеется, помню, какую должность вы занимаете в Тайной канцелярии. Однако вопрос дисциплины…
— Ну давайте определимся, как нам лучше, — посмотрел я в глаза Калиновскому. — Всем дисциплинированно сдохнуть или, пошатнув дисциплину, как-то умудриться выкарабкаться из той… неприятной ситуации, в которой мы очутились. Разумеется, когда в следующий раз случится прорыв, мы с моими ребятами можем сказать: «Не сейчас, простите, сейчас нам нужно выучить стихотворение на древнегреческом». Есть шансы, что Тьма подождёт?
Калиновский не смутился, но и спорить не стал.
Покачал головой:
— Надеюсь, вы знаете, что делаете, Константин Александрович.
— До свидания, Василий Фёдорович, — поклонился я.
И вышел.
Дисциплина… Я и сам уважаю дисциплину. В военных делах. И в моём отряде дисциплина есть. Когда я отдаю приказ, он выполняется. А дисциплина в академии, при всём уважении, забота не моя, а Калиновского. Если она упала — это его просчёт. Разумеется, если ректор сейчас закрутит гайки, мне это доставит проблем, но… Всегда и везде, во всех мирах, наверное, есть этот конфликт — между теми, кто работает с реальными острыми проблемами, и теми, кто пытается сохранить обывательское благополучие.
* * *
Витман, как и условились, ждал меня в закусочной на окраине города. Не заметить моё начальство было невозможно. Купол, скрывающий его от посторонних глаз и ушей, накрыл и один из столиков, и изрядную часть пространства вокруг.
— Государю императору — ура, — обескураженно сказал Джонатан, глядя на купол.
— Не знаю, пропустят ли тебя туда, — сказал я. — Может, полетаешь пока?
Уговаривать, как ни странно, не пришлось. Джонатан молча развернулся, спорхнул с моего плеча и, расправив крылья, вылетел сквозь дверь наружу. Я только головой покачал. Чудо-фамильяр, блин.
Пройдя сквозь купол, я пожал руку вставшему навстречу Витману. Опустил взгляд на брезентовый свёрток, который лежал на столе.
— Это то, о чём я думаю?
— И ничто иное. — Витман сел. — Я надеюсь, вы не голодны?
— Если вы надеетесь на такие вещи — зачем назначать встречу в закусочной? — усмехнулся я.
Витман, как обычно, шутку не распознал.
— Это наше явочное место, — принялся объяснять он. — Здесь легко наладить слежку, заметить чужую слежку, укрепиться в случае необходимости…
— Ладно-ладно, понял. — Я сел напротив Витмана. — С голоду не умру. Так что с книгой?
Витман одним пальцем придвинул ко мне брезентовый свёрток. Чувствовалось, что касается он так не от страха, а от отвращения. Мы с моим непосредственным начальником вместе прошли через многое и я мог с уверенностью сказать, что слово «страх» в его словаре вообще отсутствует. Чего стоила одна только битва с зомби-конструктом, в которого превратился мой юрист…