"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
С Воинами Света, моим отрядом, мы тоже почти перестали практиковаться. С нашим оружием это было попросту недальновидно. Если прорыв случится, когда мы будем истощены — грустно сделается всем. Да и что отрабатывать? Битва с Тьмой — всегда неожиданность. Всё, что требуется — быть ловкими, быстрыми, сильными, уметь фехтовать. А со всем этим вполне справлялась академическая программа.
Так что я, по сути дела, отдыхал. И чувствовал себя неуютно. К безделью, говорят, привыкаешь — но гораздо сильнее привыкаешь к работе на износ. И когда образуется перерыв — такое чувство, будто стоишь голым на холодном ветру. Неудобно, неуютно и не знаешь, куда себя деть.
— В двух словах намекните, что будет, — попросил я Витмана.
— Разве что в двух. Метеорит хочет.
— Эм… — озадачился я. — А в трёх?
— Метеорит хочет вас.
* * *Если гора не идёт к Магомету — Магомет идёт к горе. Если метеорит не летит к капитану Чейну — капитан Чейн едет в лабораторию Тайной канцелярии.
«Метеорит хочет вас». Что бы это могло означать?
Машина и правда ждала меня у ворот. Я подошёл, стукнул по стеклу и, дождавшись, пока оно опустится, сказал водителю:
— Я поеду за вами сам, на своей машине.
— Приказ был не такой, — нахмурился и без того хмурый мужчина в костюме цвета питерского неба осенью.
— Мне нужна мобильность, — объяснил я. — Мало ли, куда поеду потом. К тому же, вряд ли вы обрадуетесь моему попутчику.
— Попутчику? Попутчиков брать не велено…
Джонатан Ливингстон камнем рухнул мне на плечо, расправил крылья и заорал на водителя:
— Государю императору — ура!!!
Водитель вздрогнул. Почесал висок указательным пальцем.
— Хорошо, господин капитан. Езжайте прямо за мной.
Я и поехал. Джонатан, к моему облегчению, расположился на пассажирском сиденье, что означало: горизонт чист. Если бы он летел над машиной, это могло бы означать опасность.
Хотя… Я покосился на чайку. После того, что он исполнил с Илларионом, уже ни в чём нельзя быть уверенным. Сквозь стекло, как выяснилось, для него пролететь — не проблема. Лучше не расслабляться.
Ехали долго. Водитель изрядно попетлял по городу, насколько я мог судить — безо всякого смысла. В его машине, очевидно, стояли стёкла «с секретом», сквозь которые я не должен был видеть, куда меня везут. А раз уж я еду на своей — значит, надо меня хотя бы немного запутать. Вряд ли это распоряжение Витмана, скорее личная инициатива водителя. Рефлекторное поведение человека, привыкшего к повышенному уровню секретности.
Наконец, мы остановились возле здания, обнесённого бетонным забором с колючкой. На шлагбауме я завис надолго. Передо мной извинялись, просили подождать, куда-то звонили, что-то уточняли, но, наконец, пропустили.
— Вы уж не серчайте, господин капитан, — сказал водитель, когда я, наконец, припарковался и выбрался на свет божий. — Сюда обычно на личном авто не приезжают. Объект режимный, сами понимаете…
— Я мог бы и рядом где-нибудь машину оставить. Тогда не пришлось бы время терять.
Водитель только руками развёл — мол, чего уж теперь.
Чайку я отпустил полетать. Джонатан немедленно усвистал куда-то в заоблачные выси и затерялся.
Здание было в три этажа высотой, но, оказавшись внутри, мы пошли не наверх, а вниз, в подвал. Там, по моим прикидкам, находилось еще минимум столько же этажей, сколько наверху. Топили здесь отлично — так, что я даже снял куртку. У подножия лестницы минус первого этажа меня встретил Витман и отпустил водителя.
— Ну-с, как говорится, если где-то падает метеорит — то обязательно на вашу голову, — весело сказал Витман, потирая руки. — Пословица, не больше, но как нельзя к месту. Идёмте, Константин Александрович. Экскурсию проводить не стану, уж простите. Люди заняты делом…
Мы шли по коридору, слева и справа то и дело попадались закрытые деревянные двери. Двери украшали таблички с надписями: «Лабораторiя…» — и номер.
— А ваша знаменитая некромантическая лаборатория тоже находится здесь? — спросил я.
— Здесь, разумеется, — кивнул Витман. — Двумя этажами ниже. Желаете посмотреть? Сразу предупреждаю: на полный желудок зрелище не самое приятное.
— Обойдусь, — покачал я головой. — Праздный интерес.
В одну из дверей — лабораторию № 6 — Витман постучал.
Открыл, видимо, лаборант. Совсем молодой парнишка. Ну как — молодой? Постарше Кости Барятинского, лет двадцати трёх, наверное. На меня он посмотрел с каким-то ревнивым выражением. Шмыгнул носом и отвернулся.
Ну да, ну да. Понаехали тут всякие канцелярские выскочки, работать мешают.
Эта конкретная лаборатория представляла собой комнату с невысоким потолком. Окон не было. Вдоль стен стояли шкафы с металлическими и стеклянными дверцами. Посередине лаборатории возвышался застеленный белой простынёй стол, а на нём в гордом одиночестве лежал уже знакомый мне метеорит. Его очистили от копоти, и теперь он сверкал, отражая свет потолочных электрических ламп.
— Кгхм. — Со стула мне навстречу поднялся пожилой мужчина в белом халате, с седой бородой и в крохотных очках, которые висели на самом кончике носа, где, возможно, выполняли какие-то непонятные мне функции. — Здравствуйте-здравствуйте, господин Барятинский. Для меня честь — познакомиться с вами.
— Константин Александрович, это профессор Салтыков, — представил Витман. — Прошу без церемоний, господа. Все свои.
— Взаимно приятно, — кивнул я, пожимая протянутую руку. — Ну так чем вас обидела эта каменюка, господин профессор?
От двери послышалось фырканье. Я повернул голову и смерил лаборанта взглядом. Тот посмотрел в ответ смело и дерзко.
— Проблемы? — жёстко спросил я.
Лаборант не стушевался. Безмятежно пожал плечами.
— Нет, ну что вы. Никаких проблем, ваше сиятельство.
— Тогда постой снаружи. Ты меня раздражаешь. Он ведь нам не нужен, господин профессор?
Такого поворота лаборант явно не одидал. Аж хрюкнул от нахлынувших чувств.
— Действительно, Пафнутий. Выйди, пожалуйста, — смущенно согласился профессор Салтыков.
Витман подкрепил его просьбу тяжёлым взглядом. И лаборант Пафнутий, побледнев от негодования, вышел за дверь.
— Прошу прощения. Гонору в нём с избытком, — пробормотал профессор. — Молодой, знаете ли. Юношеские амбиции…
— Так это ж хорошо, — улыбнулся я. — Если в человеке чего-то много — это всегда можно убавить. А вот когда не хватает — тогда проблема.
Успокоенный, профессор Салтыков кивнул и достал из кармана халата маленький молоточек. Подошёл к столу, тюкнул молоточком по метеориту. Тот отозвался негромким звоном.
— Любопытный экземпляр, — прокомментировал Салтыков. — Не можем найти соответствия в таблице периодических элементов.
— Насколько это невероятно? — пожал я плечами.
— Э-э-э… — Профессор явно озадачился. — Весьма! То есть, кгхм, абсолютно. Беспрецедентный случай. Вещество, из которого состоит этот небесный камушек — удивительной стойкости. Как мы ни старались, не сумели отколоть от него ни кусочка! Даже царапинки оставить не получилось.
— А как же вы его изучали? — не понял я.
— А вот это, господин Барятинский, самое интересное. Когда мы уже отчаялись и отложили инструмент, от метеорита вдруг откололся фрагмент. Упав на стол, он рассыпался практически в пыль. Вот эту пыль мы и изучали. Однако важен тут не сей факт, а несколько иной. А именно: как рассыпался фрагмент.
На дальнем конце стола стояло нечто вроде тех круглых высоких крышек, которыми Китти накрывает блюда перед тем, как подать обед. Профессор подцепил крышку мизинцем и снял её. Под крышкой и правда оказалось что-то вроде тарелки — только она была плоской, стеклянной. А на «тарелке» я увидел буквы из серого порошка. Надпись прочитать не успел.
— Прошу вас обратить особое внимание, — сказал профессор. И, вынув откуда-то пинцет, разворошил им буквы.
Как только он убрал пинцет, порошок пришёл в движение. Быстро, будто подчиняясь действию магнетической силы, принял изначальное положение.