"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Я был уверен, что Синельников заорёт о применении магии. Уставом академии были запрещены заклинания выше второго бытового уровня, не говоря уж о швырянии друг в друга боевыми заклятиями. Нас за обычные-то драки штрафовали — будь здоров. Но Синельников отчего-то молчал.
Наставники академии магами не были — как не было ими подавляющее большинство людей, населяющих этот мир. Для контроля за соблюдением академических порядков на столе у дежурного наставника (так же, как и у дежурного преподавателя) в специальной подставке был закреплен магический шар — который, зафиксировав нарушение кем-то из курсантов запрета, начинал вращаться. И наставник немедленно устремлялся туда, где было зафиксировано нарушение. Однако сейчас Синельников о запрете словом не обмолвился.
— Господин Юсупов! — поняв, видимо, что на меня где сядешь, там и слезешь, сменил объект внимания он. — Что происходит⁈
— Господин Барятинский только что ответил на ваш вопрос, — помедлив, надменно процедил Жорж. — Не происходит ровным счётом ничего такого, из-за чего вам стоило бы беспокоиться. Мы просто беседуем.
Сабля из руки Жоржа исчезла лишь на мгновение позже, чем я убрал цепь. А вместо часов — я только сейчас это разглядел — на левой руке Юсупова посверкивал слепой кругляш, без циферблата и стрелок. Жорж, проследив за моим взглядом, поспешно одёрнул рукав, но было поздно.
Вот оно что. Амулет, позволяющий скрыть применение магии. Перед тем, как напасть на меня, Жорж его активировал — оттого Синельников и молчит. В коридор наставника выгнал, судя по всему, треск двери из-за магического удара. Если Синельников и успел заметить в наших руках оружие, предъявить он ничего не может. А жаловаться на применение магии никто из нас не спешит.
— А почему я слышал посторонний шум? — Синельников подошёл к двери на чёрную лестницу. Посмотрел на осыпавшуюся на пол штукатурку. Ткнул в неё пальцем: — Это что такое, господа⁈
— Штукатурка, — любезно разъяснил очевидное я.
— А почему она осыпалась?
— Представления не имею, — я пожал плечами. — Старая, наверное — вот и сыплется.
Синельников яростно засопел, но возразить было объективно нечего.
— Государю императору — ура! — решил добить врага Джонатан.
— Чёрт знает что, — проворчал Синельников.
И скрылся в комнате наставников.
А Жорж посмотрел на меня, на Джонатана. Развернулся и пошёл по коридору прочь.
— И это всё? — удивленно бросил я вслед.
Жорж замер. Медленно развернулся.
— Вы что-то сказали, господин Барятинский?
Голос просто ледяной, кого другого до костей бы пробрало. Не иначе — с ростом магического уровня Жорж сумел навесить на него какую-то черномагическую дрянь.
— Ты даже не отпустишь никакой шутки по поводу моего фамильяра? — развёл я руками. — Не скажешь чего-нибудь вроде: «Наконец-то Барятинский нашёл себе кого-то такого же умного и красивого, как он сам!»?
— Государю императору — ура! — поучаствовал в разговоре Джонатан.
Жорж не улыбнулся — это было нормально. Чёрные маги славятся, в числе прочего, отсутствием чувства юмора. Но он и не взъярился снова — и вот это было уже очень странно. Обычно взвивался под потолок и от гораздо более невинных замечаний. Если бы весь мой жизненный опыт не убеждал меня в том, что люди не меняются, я бы поверил, что Жорж изменился. Но он скорее просто научился держать себя в руках. И сейчас, в очередной раз проиграв мне поединок, сумел справиться со своей злостью.
— Шутки, — глухо повторил Жорж. — Всё бы вам шутить, господин Барятинский. А ведь вы убили моего отца. И вам это, как обычно, сошло с рук… Так вот, запомните: шутки закончились этим летом. Я лично более шутить не намерен.
— Да уж, заметил, — усмехнулся я. — Подготовился. Амулет прикупил.
— Ты ничего не докажешь! — быстро сказал Жорж.
— Да я и не собирался. Не гимназистка, чтобы ябедничать… Слушай, — сделал я шаг по направлению к нему, — ну, тебе ведь наверняка объясняли! Не могли не объяснить. На самом деле, твоего отца убил этот ублюдок Юнг. А всё, что сделал я…
— Для белых магов такого объяснения, вероятно, достаточно, — делая шаг назад, перебил Жорж. — Но я не имею чести принадлежать к их числу. Я знаю лишь, что в один день лишился отца. А через два дня увидел, как вам, господин Барятинский, вручают за это государственную награду.
Я буквально заставил себя проглотить ответ. Так и рвалось наружу: «Ты две недели жил в одном доме с Юнгом, вселившимся в тело твоего отца! И даже не обратил внимания, что что-то не так — а теперь изображаешь из себя безутешную сиротинушку!»
Обвинять Жоржа было бы несправедливо. Юнг был сильнейшим магом. Настолько сильным, что, строго говоря, вообще не был человеком. И уж надо полагать, что к Жоржу применил все мыслимые и немыслимые методы воздействия — чтобы тот, заметив, что с отцом что-то не так, не начал бить тревогу.
— У тебя проблемы? Давай поговорим об этом, — предложил я.
— О, разумеется, господин Барятинский! — поклонился Жорж. — Разумеется, мы поговорим. Только не сейчас. И не здесь. — Он скользнул взглядом по коридору.
Я тоже услышал какое-то шуршание. Предположил, что в комнате наставников стремительно отступил от перегородки прислушивающийся к нашему диалогу Синельников.
— Всего наилучшего, господин Барятинский, — поклонился Жорж, — Будьте осторожны. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то другой покончил с вами раньше, чем это сделаю я.
Он повернулся ко мне спиной и ушёл.
Я посмотрел на чайку. Вздохнул:
— Ну что, идём? Денёк сегодня предстоит насыщенный.
— Государю императору — ура! — с готовностью заявил Джонатан.
И, взмахнув огромными крыльями, опустился на пол, как на парашюте.
* * *Денёк был, по счастью, воскресным — единственным днём в академии, когда мы не учились.
По правилам, курсантам разрешалось покидать академию лишь дважды в год, во время рождественских и летних каникул. На предстоящие пять лет обучения родным домом для курсантов должны были стать стены академии, а ближайшими родственниками — однокурсники. И, как ни странно, в подавляющем большинстве случаев так и происходило. Обретя друзей тут, в академии, многие, уже став взрослыми, проносили эту дружбу через всю жизнь, до самой гробовой доски. Некоторые курсанты привязывались к академии настолько, что даже на время каникул отказывались уезжать домой.
Но в моём случае работали другие правила. Мне, капитану Тайной канцелярии, по долгу службы время от времени приходилось покидать академию. Теоретически, о каждом таком случае я должен был ставить в известность Калиновского. По факту же далеко не всегда считал нужным беспокоить ректора подобной ерундой. Благо, времени на то, чтобы научиться незаметно покидать академию и так же незаметно возвращаться — в прошлом году, когда я был ещё обычным курсантом, — у меня было достаточно.
Мой автомобиль стоял за воротами академии. До такой наглости, как загнать его на академическую парковку, я пока не дошёл. Хотя и необходимости в этом не было — автомобиль защищало не только охранное заклинание, но и то, что самый распоследний воришка в городе знал: эта машина принадлежит молодому князю Барятинскому. Прикоснёшься к ней — без головы останешься.
Выглядел автомобиль солидно: удлинённый, вытянутый вперёд корпус, хищный прищур фар, сверкающие на солнце хромированные ручки и решётка радиатора. После всех тех передряг, в которых ему довелось побывать, следовало бы, наверное, сменить автомобиль. Но мне казалось это непорядочным по отношению к тому, кто меня ещё ни разу не подвёл.
Джонатан, слава тебе господи, на месте в машине не настаивал. Он просто полетел за мной следом.
На трассе я положил ладони на специальные вставки на руле и позволил магической энергии устремиться в двигатель.
Еще одна особенность моей машины, из-за которой я ни за что бы с ней не расстался: необычный движок. Умеющий усиливать собственную немалую мощь магической энергией водителя. Этим двигателем автомобиль снабдил Вова — сын гениального механика, сам отличный механик, а по совместительству — жених моей сестры Нади. Благодаря Вове мой автомобиль уделывал на трассе даже «чёрного призрака» — последнюю разработку корпорации «Юсупов и Ко». Стоит ли говорить, что за это Жорж ненавидел меня отдельно.