"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Морского дракона, левиафана, мы в тот рейс видели лишь одним глазом. Гарпуны, торпеды, глубинные бомбы — весь инструментарий флота нам толком не пригодился.
А затем я после шестимесячного курса вернулся домой в Новороссийск. Здесь меня ждала очередная подстава.
— Папа!
Я помню, как они бросились мне, бородатому, на шею. Меня, привыкшему, что моя душа приходит в тело одинокого неудачника, дома ждала любящая жена и двое детей.
Нет, разумеется, и такие случаи были. Обычно я поскорее разводился, уходил, чтобы не вызывать подозрений, но здесь — просто не смог. Биохимия и сила любви оказалась сильнее. Разумеется, Бункер увидел в семье проблему. И вскоре выслал мне на подмогу лифтёров — трёх спецназовцев, двух профессиональных убийц с огромным стажем.
Двое из них погибли при странных обстоятельствах, ещё один закончил жизнь в психушке.
После был ещё один убитый мной лифтёр. И ещё один — последнего уговорил перейти на мою сторону и организовал нечто похожее на то, что мы провернули с Андроном в последнем мире.
Я дослужился до звания капитана второго ранга. В рейсах я узнал, что первыми природными магами, «факирами», были арабские колонисты в Восточной Африке. Магический Маврикий формально был в их зоне влияния, а в Кении и на Занзибаре процветали рынки артефактов.
Тот день я помнил отчётливо. Человек на палубе моего корабля, которого мы со шлюпки, держал кинжал, все мои матросы вокруг корчились от боли, а меня лишь слегка схватило живот.
— 'Ant mukhtar min qibal allahi. Akhruj min alsafinat watabiena. (Ты избран Всевышним. Сойди с корабля и следуй за нами), — сказал он по-арабски, а мой яху-переводчик подсказал перевод.
И тут во мне снова проснулись сомнения. Личность Секатора напомнила о себе, заявив о своей сути. Магия — это парша мира. Это то, что уничтожает Древо…
— Нет, — твёрдо сказал я.
Длинное туловище левиафана выскользнуло из воды по левому борту, перелетело к правому и плюхнулось вниз, переломив наш корабль пополам.
* * *
— Это была твоя триста тридцать вторая жизнь, Эльдар, — сказал Верховный Секатор. — Раз от раза ты совершаешь ошибку, попадая в магические миры. Да, немногие Секаторы обладают той же способностью приводить магические миры к уничтожению. Твой учитель — Нестор — один из них. Он уже там, в последнем из неубитых тобой миров. Он закончит твоё дело.
— В последнем? Или в «крайнем», как говорят авиаторы? — уточнил я.
— В последнем, — кивает Верховный Секатор. — Ты отправляешься на пенсию, Эльдар.
— Хорошо, — неожиданно легко киваю я…
И моё временное тело проваливается вниз, через пол. Мимо мелькают куски бетона, видны двери, расположенные по спирали, пару раз вспыхивают лифтовые капсулы.
Бетонный пол «Преисподни» твёрд, но встреча с ним не ломает моих костей. Меня ждёт Лекарь — как всегда, она обворожительно-прекрасна, полуобнажена, в её улыбке слились холод и огонь.
Но, пожалуй, здесь она старше всех её воплощений, что мне удавалось увидеть — ей в районе сорока лет.
— Эльдар… мне так жаль…
— Как ты убьёшь меня на этот раз? — коротко спрашиваю я, уворачиваясь от поцелуя.
Она садится на край кровати вместе со мной, обнимает меня за плечи. Укол как всегда незаметен и безболезнен, но я жду, что дальше последуют пытки.
— Никак… я просто дам тебе уснуть.
И действительно — мы сидели долго, она обнимала меня и гладила по спине, глаза слипались от вколотого снотворного, и постепенно я провалился в уютную, тёплую пустоту.
Эта уютная, тёплая пустота продолжалась долго.
Слишком долго.
Неистерпимо долго.
Потом я понял.
Я принялся пинать эту пустоту, ворочаться в ней, пытаясь выбраться.
И, наконец, выбрался…
— Мальчик, — услышал я голос на знакомом языке и заорал — своим первым криком.
Окончательно прошлые жизни я забыл, пожалуй, к полутора или двум годам жизни.
* * *
Я как будто видел её где-то раньше. Где-то очень давно, и не могу вспомнить, где.
Мы сидим в буфете Калининградского университета после скучной конференции, посвящённой янтарному промыслу. Она сыплет вопросами.
 
— … Напомните, о чём ваша кандидатская диссертация? Вы, кажется, уже говорили.
— О мортенситных превращениях стали. Булатная сталь, знаете ли. Рецензентом был академик аль-Абади из Кабульского университета, восточноарабской Джамахирии.
— Эти новые политические разделения… Я до сих пор путаюсь.
— А можно нескромный вопрос — у вас немецкая фамилия, но имя…
— Понимаю. Тюркское. Я на четверть татарин, на четверть — немец. Родом из Караганды, знаете, наверное, шутку — «где — в Караганде?» Туда после войны депортировали немцев из-под Саратова. А вы…
— Ой, я не сказала же — я занимаюсь кристаллографией. Сейчас пишу монографию про калаверит, это золото-теллур, мы с моим научным руководителем собираемся запатентовать одну мою технологию… Вы очень странно на меня смотрите, Эльдар Матвеевич.
Это я-то странно смотрю?
— Простите, есть такое чувство, называется на французский манер дежа вю…
— Oh, de Javu, oui, je sais!
— Ого, вы так хорошо знаете французский! Мы точно раньше никогда не встречались, Алла?.. Чёрт, простите, очень неловко, вы сходу запомнили моё отчество, а я ваше — нет.
— Алла. Можно просто Алла…
Её глаза светятся от счастья — а я не могу понять, почему? Что она нашла в уже немолодом доценте-бобыле, перешагнувшем сороколетний юбилей?
  
Масштаб проблемы
 
— Я с-сам, — сказал он и дёрнул за ручку.
Опять заикание — как некстати оно проявляется! Что поделать — он здесь в том числе для того, чтобы избавиться от этой проблемы.
Неприметная дверь на заднем дворе ремесленного техникума под серой табличкой «Клубъ Восточныхъ Единоборствъ» распахнулась с трудом. То ли изнеженному дворянскому плечу не хватило силёнок, чтобы открыть увесистое дверное полотно, то ли дверной косяк специально был подобран так, чтобы гость предпринимал усилие, чтобы попасть вовнутрь.
— Ваше…
Сопровождающий задержал его. Он был таким же высоким, одетым в такую же неприметную толстовку с капюшоном, вот только куда более плечистым, нежели юноша, открывший дверь.
— Т-тише, — сказал открывший. — Микифор. Зови ме-меня Микифор.
— Что за имя-то такое странное выбрли. Есть Никифор, есть Микола, а так, чтобы вместе…
— Луороветланский князь такой б-был. В последнюю русско-чукотскую, при Константине. Историю лучше учи, В-ваня. И зови меня на ты — хотя бы тут.
— Но ведь…
— Сейчас ни один крепостной на-ашего возраста своего д-дворика не зовёт на «в-вы», все тыкают. Хотите, чтобы вас раскрыли? Идём, Ванька.
— Что за слова такие… «дворик». Дворянин, — пробормотал Иван, но барина своего послушался.
Впереди оказался тусклый коридор, закончившийся двумя дверьми: с одной стороны раздевалка, с другой — зал с выцветшими плакатами, на котором изображались в разных позах не то самураи, не то ниндзя, не то плантаторы японской колониальной армии Великой Полусферы Южного процветания.
Из-за угла вышел мужчина — лет сорока, подтянутый, но какой-то затрапезный, как говаривала маменька, пока ещё была жива. «Микифору» подумалось, что фамилия ему совершенно не идёт, и что либо это любовь к алкоголю изменила черты его лица, либо обильное общение со студентами ремесленного техникума. В руке он держал электронную игрушку «Блоки», весьма популярную в начале 90-х.
— Барбарискин Сергей Сергеевич? — спросил Иван.
Тренер кивнул и уткнулся в чёрно-белый дисплей.
— И чего припёрлись? Тренировка завтра. Записывались хоть?
— По т-те…
— Чего ты там бубнишь⁈ — рявкнул тренер.
— По телефону, — подсказал Иван. — Я — Иван, и Микифор.
— А, те… Дворик со слугой своим, — сказал он и отвлекся от телефона.
— С камердинером, — поправил его Иван.
Барбарискин смерил взглядом обоих посетителей и вынес вердикт.