"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Удивительный случай, удивительный, — говорил он в беседах с нами. — Полностью переворачивает представление. Я общался с одним лесовиком, очень старым, собственно, единственным, который содержался в нашем институте, но такое!
— Что именно, Станислав?
— Ну, для начала, что это снова женщина, снова сильно за двадцать лет, ну и главное — любопытен сам факт альбинизма. Конечно, коллеги говорили, что из всех, кто выходил из леса, альбиносами была чуть ли не четверть, но мы думали, что это совпадение. А раз уже третий, или какой там… четвёртый раз — то закономерность! То ли соплеменники изгоняют их, то ли в жертву так приносят. А возможно — специально, чтобы те устраивали в буше сезонные пожары. Может, у них там бог огня, или что там ещё бывает.
— А мне её жалко, — сказала Самира. — Она же разумная. Как какие-то браконьеры или работорговцы везём.
— Ну, разумная — это непременно, — продолжил учёный. — Правда, объём мозга у них — восемьсот кубических сантиметров, а у людей тысяча триста. На самой-самой границе, позволяющей быть разумной. Отсюда и бедноватый язык.
— Я смотрю, Станислав Володимирович, вам удалось наладить общение с ней? — прищурился Сид.
Мне показалось, что он невзлюбил учёного.
— Пара слов. У них сплошные гласные, например, «оуууаа-у» — хочу есть. «Ауай!» — остановись. Хотя куда больше они передают телепатически, а тут пока контакт не такой — да и клетка глушит. А что до жалости — человечество всю свою раннюю историю только и делало, что истребляло своих ближайших родственников, они ж конкуренты, стало быть. Архантропы синантропов, кроманьонцы неандертальцев… Эти пока не очень понятно, чьи и откуда, потому что геном их вообще показывает какую-то несусветную дичь — но, получается, тоже конкуренты. К тому же и сенситивные.
— То есть вы — за истребление?
— Почему же, вовсе нет, это нехорошо, плохо так делать! Был бы у нас голоцен — зажарили и съели, а так — вот, на изучение везём, будет жить в просторном помещении, надеюсь. Но, иногда, конечно, случалась у древних людей и ассимиляция. Скрещивание и гибридизация. По одной из версий, грино-аустралийский расовый подтип у аборигенов, ну, знаете, которые такие зелёненькие — это вот, от смешения древней аустралийской расы с такими прекрасными барышнями.
— Выходит, сударь, в сфере ваших научных интересов эксперименты по гибридизации? — Сид рискнул ещё смелее пошутить.
— Боже упаси! Я учёный, а не извращенец какой-то. Да и невеста у меня есть, вполне, должен сказать, человеческая, да. Мне, конечно, наш достопочтенный князь толком целей сопровождения не описал. Но, подозреваю, что её где-то там в Москве тоже ждёт мальчик-лесовик, и они хотят получить чистокровных лесовиков-детишек с российским подданством.
Станислав Володимирович рассказывал очень много — что потомок обедневшего дворянского рода, сосланного сначала в Читу, а затем в колонии, что во Владивостоке у него есть невеста, историк, всё собирающаяся переехать в Аустралию. Разговор плавно перешёл в плоскость обсуждения гендерных ролей в разных сословиях и примитивных народностях, об экспедициях, затем я немного рассказал о своей поездке в Зеленогорье.
Во время очередной кормёжки и уборки в клетке Снегурочки, которым занимался крепостной, а мы втроём наблюдали, Самира спросила у Дробышевского:
— А как вы поняли, что у вас есть навык разговора с другими существами?
— Сначала учил языки и невербальное поведение. А потом… не буду говорить, с каким именно животным, потому что, надо сказать, служебная тайна — то внезапно понял язык…
Мы ехали на север больше двенадцати часов, и прибыли в Змеинобережный Край затемно. Пару слов стоит сказать и о железной дороге — я бы хотел поделиться рассказом о невиданных красотах, которые виднелись из окна, но почти весь путь, все полторы тысячи километров за окном виднелась высокая, в метров пять высотой, каменная стена, из-за которой лишь иногда виднелись верхушки нависающих с правой стороны деревьев. Такая же стена была и с западной стороны, со стороны саванны. Иногда поезд пролезал в туннель, иногда забирался на мост, а через каждый десяток километров стену прервала небольшая башня-бастион, стоящая над тоннелем.
Чем севернее, тем жарче и влажнее становилось. Когда солнце село, джунгли обступили со всех сторон. Лишь в самом конце стена исчезла, и вдоль дороги протянулись поля с деревнями и огнями мелких поселений — здесь была уже вполне колонизированная территория, которой наше отечество владело уже больше полутора веков.
Город почти миллионного населения мы посмотреть не успели, я увидел лишь группу небоскрёбов и сверкающие отели на берегу. Грузовой терминал, перегрузка вагона-контейнера на грузовую платформу, затем — разгрузка в дебаркадере на яхту.
Яхта оказалась приличной, метров восемнадцать в длину. Клетку сгрузили на вторую палубу, под большое крытое помещение, работники железнодорожных войск. Накрыли брезентом, оставили узкий проём в крыше, чтобы было видно солнце. В процессе мы познакомились с командой.
Капитана звали Влас Александрович Климов по прозвищу «Жук», крепкий, при усах, с залысинами, он же был единственным дворянином, кроме меня. Боцманом оказался его бывший крепостной предпенсионного возраста, Дементий, а трое матросов — метисов-головорезов контрактного сословия явно также выполняли роль вооружённой охраны.
Поздно заполночь мы наконец-то присели вокруг большого стола в кают-компании.
— Ну, чего, господа новоприбывшие, — сказал капитан. — Значит, так. Цели миссии я примерно знаю. Пассажиров у нас на судне нет. Судно у нас неновое, любые руки будут нужны. Теперь вы части команды судна. Давайте на берегу договоримся, кто какую роль на себя берёт. Исходя из навыков, общечеловеческих и не только.
— Младший боцман, — хмуро сказал я. — Я полагал, что буду боцманом, но раз роль занята — выбирать не приходится.
— А потянешь, парень? — усмехнулся Жук.
— Ох, дядя. Знали бы вы, какое дерьмо мне удалось повидать.
— Это побег из японского плена-то? — усмехнулся капитан. — Ха! Дважды. Первый раз в четырнадцать лет. Ладно, допустим. Ты, говорят, ещё лекарь у нас — будешь заодно и лекарем. Дальше.
— Повар, наверное, — сказала Самира. — Умею готовить… Либо, может, Сид?
— Ох, нет, Самира Омеровна, пущай ты, — сказал Сид. — Я лучше рядовым матросом-разнорабочим. Могу электриком, сантехником…
— Далее, — кивнул капитан.
— Я, господин капитан, предпочту роль трюмовой крысы, — сказал Станислав Володимирович. — Признаться, я склонен к морской болезни. Если серьёзно — готов заниматься любой грязной работой.
— Ваша роль тут вполне ясна, — немного резко сказал капитан. — Ну и в целом мне вполне понятно. Нам осталось дождаться последнего члена экипажа.
Капитан нахмурился и посмотрел на часы. Я уже понял, что мы ожидаем того самого коллегу, курьера отдела особых поручений из Полежаевска. Помятуя о словах князя, мы ожидали увидеть рослого мужика — а это оказалась хрупкая девушка, которая тащила пару здоровенных сумок и рюкзак. Увидев её прикид, Сид присвистнул — шипы, яркая красно-чёрная кожанка и характерный макияж выдавали в ней соратницу по субкультуре. Лицо было красивое, с резкими, не то кавказскими, не то латиноамериканскими чертами. А вот выражение лица было озлобленным.
— Так. Отдельная каюта на этой посудине, надеюсь, будет? — с ходу спросила она, хлопнув пакеты на палубу.
— Как тебя хоть зовут, дамочка? — спросил Дементий.
— Амелия Родригес я. Поручик Курьерской службы. Маскировщик третьей ступени навыка.
— Ступени навыков уже давно отменены… — начал капитан, но его заткнули.
— Молчать! А это что за чучело? — она посмотрела на Сида. — Я вижу, крепостной же.
— Камердинер мой, — сказал я. — Спартак Кириллович должен был сообщить.
— Ясно, — хмуро сказала она. — А где эта ваша тварь?
Она прошагала по палубам и дошла до клетки. Станислав Володимирович метнулся за ней, я пошёл следом.