"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

И — косой рубящий сверху.
Под шапкой у казака шлема не было...
Служилые дрались с яростью обречённых, с лихвой компенсирующей недостаток фехтовальных навыков. Только их становилось всё меньше и меньше, а таучинов — наоборот.
Кирилл, оглушённый яростью, оглянулся в поисках новой жертвы. И не нашёл её: все оставшиеся в живых служилые и икуты были заняты — в одиночку или вдвоём-троём они отбивались от озверевших таучинов. Последних было гораздо больше. Кровавая пелена в глазах стремительно рассеивалась, Кирилл увидел знакомые фигуры и понял, что подошли люди Чаяка.
Никакой засады, конечно, не получилось, а вышло нечто похожее на фланговый обход (или как оно там называется?). В общем, эта группа вступила в игру, когда союзники русских уже удирали вовсю. Не удостоив вниманием бегущих мавчувенов, люди Чаяка кинулись туда, где кипел бой. Сами того не желая, они оказались в тылу у служилых, отрезав им путь отступления к импровизированному «вагенбургу».
Оттуда — из-за нарт, заваленных барахлом — летели стрелы, но расстояние было слишком велико, и особого вреда они никому не причиняли. Народу там находилось вроде бы не много — человек, наверное, десять. Кириллу показалось, что среди прочих за баррикадой мелькнула и знакомая шапка атамана. «Они так и будут там сидеть?! А ведь если бы к ним пробились оставшиеся, могли бы и спастись — вести осаду, штурмовать укрепления таучины не умеют. Их последний шанс — вылазка на выручку не добитым ещё своим. Сообразят?»
Служилые начали перебираться через заграждение даже раньше, чем он успел додумать свою мысль до конца.
— Сзади!! — заорал Кирилл. — Смотрите!! Они идут!!!
Выхватив из рук мёртвого казака копьё-рогатину со стальным наконечником, он кинулся было вперёд — навстречу далёкому ещё врагу. Но конечно, не добежал — завяз в драке со служилым, а потом с двумя икутами сразу. Затем пришлось помогать раненому таучину, которого казак едва не зарубил бердышом...
Только что русских просто добивали, пользуясь численным превосходством, и вдруг силы почти сравнялись. Как такое могло произойти?! Да очень просто: большинство таучинов, как и Кирилл, кинулось навстречу новому врагу. Никто ж не указал, кому конкретно встречать тех, а кому остаться драться с этими. Да и какое командование в рукопашной?!
Чудес не бывает — в массовой драке те, кто оказался в самой гуще, почти никогда не остаются невредимыми. То ли он сделал ошибку, то ли просто сработала статистика — в конце концов Кирилл получил удар чем-то в спину, а потом по голове, кое-как защищённой шлемом из костяных пластин. И полетел лицом в истоптанный снег...
Он понял, что жив, и, спустя тысячу лет, кое-как сел, подпирая непослушное тело руками. Сел и увидел, что народу кругом полно, но на ногах — никого. Мир вокруг помутнел, раздвоился и с болезненным скрипом поехал в сторону. Криков: «Вон Кирь! Я нашёл его! Вон он!!!» Кирилл не услышал, потому что опять потерял сознание.
Когда он очнулся в следующий раз, то сразу же чуть не погиб, захлебнувшись собственной рвотой. Его успели спасти — чьи-то заботливые руки перевернули, поддержали тело и голову.
Когда приступ миновал, в мозгу немного прояснилось, и Кирилл понял, что окружающие люди — свои, таучины — чего-то от него хотят, о чём-то упорно спрашивают.
— Встать помогите! — прохрипел учёный. — Что тут такое?
Кирилла поставили на ноги, поддерживая со всех сторон. Неимоверным усилием воли он сфокусировал зрение — чтобы увидеть, чтобы понять.
Перед ним была лёгкая беговая нарта, запряжённая одним оленем, правда, очень крупным. Олень был мёртв и лежал на снегу, откинув назад рогатую голову. А на нарте боком лежал большой толстый человек, одетый в железные латы поверх зимней одежды. Кроме панциря, на нём были поножи, наручи и ещё какие-то приспособления. Шлем на голове отсутствовал, и пропитанные кровью волосы образовали безобразный колтун. Вместо правого глаза у лежащего была кровавая дыра. Левый глаз смотрел на Кирилла. Он моргал, из него текли слёзы.
 
— Что делать с ним, друг? — спросил Чаяк. — Давай подождём, пока ты окрепнешь!
— Не надо, — выдавил из себя Кирилл. — Не надо. Убейте сами. Только без пыток — я так хо...
Сознание вновь отключилось — у Кирилла было сильнейшее сотрясение мозга.
Случись такое дома, лежать бы Кириллу в реанимации с иглой капельницы в вене. Здесь с ним поступили проще: привязали к грузовой нарте и потихоньку стали транспортировать вместе с прочим грузом. Время от времени друзья и соратники интересовались, жив ли победитель менгитов или уже нет. Если раненый приходил в сознание, они заботливо спрашивали, не хочет ли он «добровольной смерти», и выражали готовность помочь. Кирилл мужественно отказывался.
Конец истории атамана Шишакова учёный узнал много дней спустя, когда уже мог самостоятельно сидеть и даже есть разжёванное для него мясо.
Отчаянная вылазка из «вагенбурга» успеха русским не принесла — наверное, они опоздали. Путь к отступлению им отрезали почти сразу, а вот перебить их никак не удавалось — казачья старшина во главе с Шишаковым дралась яростно и эффективно. Сыграл роль и психологический фактор — почти все они были одеты в хорошие доспехи и казались нападающим неуязвимыми. В конце концов Чаяку кое-как удалось отогнать воинов от последних русских. Возможно, это получилось потому, что самые отчаянные уже погибли под казачьими саблями и топорами. Решено было отправить гонцов за луками и стрелами, а потом поупражняться в меткости с безопасного расстояния.
Пока молодёжь бегала за метательным оружием, а оставшиеся обсуждали, можно ли стрелой убить «железного человека» и как лучше это сделать, к оцеплению подъехала нарта, запряжённая одним оленем. Мхатью обозвал таучинов всякими обидными словами и направился к русским. Те его, наверное, узнали, или, может быть, их обмануло видимое отсутствие оружия — упряжку подпустили совсем близко. Мхатью остановил своего оленя в десятке метров, поднялся с нарты, раболепно поклонился русским и начал к ним приближаться. Возможно, он при этом что-то говорил — точно никто не знает. Один из казаков шагнул навстречу и ударил мавчувена кулаком по голове, а когда тот упал, принялся бить ногами. Мхатью сумел схватить служилого за ногу, повалить и заколоть костяным стилетом. На него тут же накинулись все сразу.
Далее показания очевидцев расходятся: одни говорят, что мавчувена просто убили, другие видели, что он смог встать и заколоть ещё кого-то, третьи доказывают даже, что глаз Шишакову выбил именно он. Последнее представляется крайне маловероятным, поскольку не менее пяти таучинов утверждают, что собственноручно совершили этот подвиг.
Пока мавчувена рвали на куски и рубили в капусту, один из «железных людей» кинулся к нарте и повалился на неё, успев, вероятно, убрать якорь-тормоз. Перепуганный насмерть олень рванул с места и помчался туда, где находилось меньше людей. Оцепление было, конечно, не плотным — таучины стояли несколькими группами довольно далеко друг от друга. У тех, между которыми пробежал олень, аркана с собой не оказалось. Упряжек, на которых можно устроить погоню, поблизости, разумеется, не было. В общем, упустили...
Обида стала ещё горше, когда потом среди трупов не обнаружилось ни одного похожего (по Кирилловым описаниям) на казачьего атамана. Решено было всё-таки организовать погоню — уж больно престижная добыча ушла! Только эта самая погоня далеко не уехала — люди увидели, что олень возвращается, причём вместе с нартой и с грузом на ней. Его постарались не спугнуть — просто следили, куда пойдёт.
Животное остановилось возле растерзанного трупа своего хозяина.
Оленя убили, чтобы Любимец смог встретиться с Мхатью в Другой жизни.
— У него остались здесь сын и какая-то женщина, — вспомнил Кирилл. — Давай будем говорить всем, чтобы их не трогали.
— Давай, — вздохнул Чаяк. — Плохо только, что мавчувены сложат о Мхатью легенды. В них он будет отважней и смелее таучинов, он, наверное, сделается главным победителем русских — ты же знаешь, как это бывает с памятью о героях...