Все мертвые обретут покой
Я ударил его еще несколько раз, не жалея силы, в живот и в голову. Потом я сорвал ленту и вытащил окровавленный кляп.
— Назови имена.
— Хрен тебе, — выплюнул зуб Джонни. — Пошел ты на хрен со своими мертвыми сучками.
Дальше все происходило как в тумане. Помню, что с остервенением молотил его, чувствуя, как хрустят кости и трещат ребра, как темнеют от его крови перчатки на моих руках. Черная туча заволокла сознание, и странные красные молнии пронзали ее одна за одной.
Когда я остановился, лицо Джонни превратилось в кровавое месиво. Я стиснул его челюсть, с губ его капала кровь.
— Говори, — прошипел я.
Взгляд его медленно вернулся ко мне, разбитые губы растянулись в усмешке, и приоткрывшийся рот представился входом в преисподнюю. Тело его выгнулось, и дернулось несколько раз. Черная кровь хлынула из носа, рта и ушей, и Джонни пришел конец.
Я отступил, тяжело дыша, затем постарался как можно тщательнее стереть с лица брызги крови и почистил перед куртки, хотя на черной коже и черных джинсах трудно было бы что-нибудь разглядеть. Я стащил с рук перчатки и затолкал их себе в карман. Прежде чем осторожно выглянуть наружу, спустил воду, а затем вышел и закрыл за собой дверь. Из кабины уже потянулся темный ручеек, собираясь в углублениях между плитками пола.
Я сознавал, что в туалетной комнате могли слышать хрипы Джонни, но мне все было безразлично. Когда я уходил, пожилой мужчина у писсуаров даже не посмотрел в мою сторону. Как добропорядочный гражданин, он хорошо знал, когда предпочесть чужим делам свои собственные. Не было пусто и у раковины, но я поймал в зеркале только беглые взгляды. Но место дежурного в стеклянной будке пустовало. Я вовремя нырнул в дверь, ведущую на подземную стоянку: с верхнего уровня уже спешили в туалетную двое полицейских. Я прошел между стоявшими рядами автобусами и оказался на улице.
Возможно, Джонни Пятница заслуживал смерти. Можно не сомневаться, что кончину его никто не оплакивал, да и полиция занималась розыском его убийцы чисто формально. Но слухи, как видно, появились, и, по-моему, они дошли до Уолтера.
И я живу с сознанием, что убил Джонни Пятницу, как и с мыслями об убийстве Сьюзен и Дженнифер. Да, возможно, он заслуживал смерть и получил по заслугам, но не мне следовало вершить над ним суд и расправу. Видно, прав был кто-то мудрый, сказав: «Справедливость будет торжествовать в следующей жизни. А в этой торжествует закон». Последние минуты Джонни были определены не законом; восторжествовала справедливость, но какая-то изуверская, справедливость произвола одного человека над другим.
Я не верил, что мои жена и ребенок первыми пали от руки Странника, если это был он. Во мне крепла уверенность, что в болотах Луизианы скрыта еще одна жертва, и ее личность давала ключ к личности этого человека, возомнившего, что он стоит выше человека. Эта жертва была частью мрачной традиции человеческой истории, занимая одно из мест в длинной веренице жертв, корни которой в глубине веков, когда задолго до эры христианства люди приносили человеческие жертвы, чтобы умилостивить своих свирепых богов, чьи не знающие пощады образы они сами создавали и сами повторяли их жестокие деяния.
Девушка в Луизиане стала одним из звеньев кровавой цепи, а ее древняя безымянная предшественница была найдена в пятидесятые годы в торфяном болоте в Дании. Приблизительно две тысячи лет назад ее ослепили и нагую утопили среди торфяников. От ее смерти можно было бы проследить путь к другой жертве, чью жизнь отнял человек, уверивший себя, что сможет умиротворить демонов в себе ценою ее жизни. Но, раз пролив кровь, он вошел во вкус: ему захотелось большего, и он отнял у меня жену и ребенка.
Дети своего времени, мы больше не верим в Зло как таковое, а только в злые деяния, которые поддаются объяснению с позиций разума. Верить в существование злых сил — значит сдаться в плен суевериям и с опаской заглядывать вечером под кровать либо испытывать страх перед темнотой. Но поступки части людей объяснить значительно сложнее, потому что их совершают те, в чьей природе коренится зло, и сами они суть зло.
Такие, как Джонни Пятница и ему подобные рыщут в поисках жертв среди живущих на окраинах, на задворках общества, среди тех, кто заблудился на жизненном пути. Опасно бродить в темноте на окраине жизни: стоит лишь заблудиться и остаться в одиночестве, и тебя уже сторожат те, кто только того и ждет, чтобы использовать свой шанс. Наши предки в своих суевериях были недалеки от истины: в боязни Темноты есть свой резон.
Я пришел к заключению, что след зла тянется через всю жизнь человеческого рода, подобно тому как след из болота в Дании ведет к болоту в Луизиане. Зло существовало как традиция, как оборотная сторона, изнанка жизни, пролегающая под всем человеческим существованием, словно канализация под городом, и она сохраняется в мире даже после того, как была разрушена одна из ее составных частей, и все потому, что это всего лишь малая часть огромного темного целого.
Возможно, размышления о природе зла отчасти и определили мое желание выяснить правду о семье Кэтрин Деметр. Оглядываясь назад, я осознал, что зло также проникло в ее жизнь и оставило в ней роковую отметину. Если бы я не смог бороться со злом, воплощенным в Страннике, я бы нашел его в других формах. Я верю в сказанное. Верю в то, что зло существует, потому что прикоснулся к нему, а оно коснулось меня.
Глава 17
На следующее утро я позвонил в частную контору Рейчел Вулф и узнал от секретаря, что она проводит семинар в Колумбийском университете. Я спустился в подземку и быстро добрался к главному входу на территорию университета. Немного побродил по книжной ярмарке, полистал книги среди снующей вокруг студенческой братии, а затем отправился к главному входу в колледж.
Мой путь лежал через большой квадрат двора. В одном его конце располагалась библиотека, в другом — здание администрации, а между ними посреди зеленого газона, высилась статуя Альма-матер, как посредник между учением и бюрократией. Подобно большинству горожан, я редко захаживал на территорию университета, и меня всегда поражало, что всего в нескольких шагах от суеты городских улиц царит спокойная сосредоточенность учебного центра.
Ко времени моего приезда лекция Рейчел Вулф уже заканчивалась. Я ждал у входа в лекционный зал. Наконец она появилась в сопровождении молодого человека с волнистой шевелюрой и в круглых очках, судя по виду, очень прилежного. Он буквально смотрел ей в рот и ловил каждое слово с жадностью истово верующего. Она заметила меня и с улыбкой распрощалась с ним. Молодой человек явно огорчился, и было видно, что ему хотелось бы задержаться, но он все же повернулся и удалился, повесив голову.
— Чем могу служить, мистер Паркер, — спросила Рейчел. В глазах отразилось удивление от неожиданной встречи и в то же время интерес.
— Он вернулся.
* * *Мы с ней дошли до Венгерской кондитерской на Амстердам-авеню, где за столиками юноши и девушки сосредоточенно штудировали учебники, прихлебывая кофе. Рейчел Вулф, одетая в джинсы и пушистый свитер с орнаментом в виде сердца спереди, сама могла бы сойти за студентку, забежавшую перекусить.
Несмотря на все передряги, она возбуждала меня. После смерти Сьюзен к женщинам меня не тянуло, и жена была последней женщиной, с кем я был близок. Рейчел же, с ее длинными рыжеватыми зачесанными за уши волосами, пробудила во мне томление, в котором отражалось нечто большее, чем обычное желание. Я остро, до боли внутри чувствовал свое глубокое одиночество.
— Извините, — сказал я, встретив в ее взгляде оттенок недоумения и любопытства. — Я задумался.
Она кивнула и взяла посыпанный маком рогалик. Оторвав внушительный кусок, отправила его в рот и удовлетворенно вздохнула. В ответ на мой слегка ошарашенный взгляд она прикрыла рот рукой и тихонько рассмеялась:
— Извините, но я обожаю сдобу и все такое. Как только вижу перед собой булочку, у меня сразу слюнки текут, и все манеры побоку.