Подари мне себя до боли (СИ)
— Мой Порок — моя религия! Ты должна принять это. И уважать! Искренне. Жить моей жизнью, — стрелял он словами, — это не просто какая-то пластиковая хрень, которую ты можешь выбросить в урну! Это твоё удостоверение личности в моем мире! Я думал, мне больше не придётся объяснять это!
— И… что мне с ней… с ним делать? В твоём мире?
— Быть там, когда я скажу. Делать то, что я скажу!
Соня сглотнула.
Почему он опять такой? Ели же бургеры, как нормальная… пара… Почти.
— А если я не смогу? — едва шевеля губами спросила Соня.
— Что не сможешь?
— Делать, быть…
Макс усмехнулся и отстранился, поправляя ее растрепавшиеся волосы.
— Уже можешь. Уже делаешь.
«Ну, допустим, на бургерах-то не ты настоял, а я. И ехать к тебе домой я уже отказалась!» — подумала Соня, а вслух сказала:
— А что я получаю взамен?
— Все, что хочешь! Кроме моей свободы…
Соня нарочито громко фыркнула. «Можно подумать, я сплю и вижу, как бы охомутать грубияна-повесу с криминалом в анамнезе!» — она вовремя прикусила язык, готовая произнести это вслух. А у самой в груди что-то неприятно зашевелилось. Нет, не сколопендра, а какая-то другая тварь, которой не понравилось слово «КРОМЕ».
— Хорошо! — Соня помотала головой, откидывая волосы назад, — тогда больше не таскай меня по магазинам! Я терпеть не могу такой шопинг!
— Да? Я думал тебе понравилось там, в примерочной.
Соня вспыхнула.
— Ты понял, о чем я.
— Понял. Шопься сама, лавэ у тебя есть. Закончится — скину ещё!
Соня поднесла ладонь к лицу и застонала, запрокинув голову.
— Что я не так сказал? — спросил он тоном босса, отчитывающего подчинённую.
Соня вздохнула.
— Проехали, Моронский, — отмахнулась она, пряча карту «Порока» в задний карман джинсов.
— То-то же! — он ласково погладил Соню по ноге. Потом, вдруг, резко размахнулся и шлёпнул ладонью со всей силы по тому месту, которое только что гладил.
— Ай! — вскрикнула она.
— Для профилактики, — пояснил Моронский, опустил со своей стороны затонированное стекло и звонко свистнул, подзывая Игоря.
— Пока, пися-хулиганка, — сказал Макс, заправляя прядь ее волос за ухо, когда Гелендваген, то есть Брабус, остановился у Сониного подъезда.
— Макс… — Соня стрельнула взглядом в бритый затылок Игоря за рулём и почувствовала, как опять запекло щеки.
— Ты его стесняешься, что ли? Игорь, — он постучал по плечу амбала, — ты что-нибудь слышал?
— Нет, босс, я глухой!
— Видишь, он глухой. А когда надо — ешё и глухонемой. Да, Игорь?
Ответа не последовало.
Макс наклонился к Соне, мягко чмокнул ее в губы, слегка скользнув по ним языком. Уткнулся носом ей в щеку.
— Трахать тебя в примерочной было сладко, — прошептал он хрипло и по спине у неё побежали мурашки, — я надеюсь, ты позвала меня туда, потому что сама хотела, а не для того, чтобы что-то доказать этой курице?
Соня протолкнула вставший в горле комок и мелко потрясла головой.
— Смотри, — он прищурился, отстраняясь, — Королевам челядь шнурки завязывает, а не наоборот!
Вера Александровна стояла тихо в прихожей и внимательно наблюдала, как огромный детина, обвешанный пакетами, словно новогодняя елка игрушками, разоблачается, снимая их с себя, путаясь и роняя на пол коробки.
— Мама, прошу, ничего не спрашивай, пожалуйста, — простонала Соня, когда за охранником Моронского закрылась дверь.
— Чё тут спрашивать, — фыркнула мама, — все и так понятно. Ты букет когда на мусорку вынесешь? Он уже засох давно!
Соня прошла в комнату и глянула на розы, которые из темно-бордовых превратились в чёрные, высохли, но не потеряли вида. Бутоны по-прежнему высоко, по-царски, «держали голову», не утратив ни единого своего лепестка!
— Жааалко… — протянула Соня, осторожно коснувшись сухо шуршащих цветов.
— С каких пор?
Соня насупилась.
Вера Александровна шумно вздохнула.
— Раздевайся иди, горе мое! И пошли пить чай. Я оладьи сделала.
Глава 31
I still look at you with eyes that want you
Я всё ещё смотрю на тебя жадными глазами,
When you move, you make my oceans move too
Когда ты движешься, мои океаны движутся вслед за тобой.
If I hear my name, I will run your way
Если я услышу, как ты зовёшь меня, я побегу к тебе.
Can we say that we love each other?
Давай признаемся, что любим друг друга,
Can we play like there ain't no other?
Давай притворимся, что нет никого другого.
If I hear my name, I will run your way
Если я услышу, как ты зовёшь меня, я побегу к тебе.
You got power, you got power
Ты властвуешь, властвуешь,
You got power over me
Властвуешь надо мной.
I was lost until I found me in you
Я был потерян, пока не обрёл себя в тебе,
I saw the side of me that I was scared to
Я увидел ту грань себя, которую боялся увидеть,
But now I hear my name and I'm running your way
Но теперь я слышу, как ты зовёшь меня, и я бегу к тебе.
All I feel as I get closer to you
С каждым шагом ближе к тебе
Is the desire to move like you do
Я чувствую, что хочу двигаться в такт с тобой,
So now I hear my name and I'm running your way
И я слышу, как ты зовёшь меня, и я бегу к тебе.
(If you ready now, if you ready now)
(Если ты готова, если ты готова)
Isak Danielson “Power”(шикарная песня!)
Есть одна железобетонная примета, проверенная годами и жизненным опытом: если понедельник начался с будильника, а не с отсоса — ничего хорошего от него не жди!
Телефон просигналил подъем на самом интересном месте: Максу как раз снилось что-то мега-приятное. А что конкретно… мгновение назад он помнил, и вот — уже нет. Но пытаться снова нырнуть в сон, чтобы досмотреть его, все равно, что ловить бабочку боксерскими лапами. Чем больше стараешься, тем хуже выходит.
Повинуясь лживой надежде, вытянул руку. Знал, что зря, но все равно зачем-то вытянул. Нашарил пустоту и разлепил веки.
— Holly fuck! — простонал он.
Член колом до пупа, даже отлить не получится пока не обмякнет хоть немного.
Макс потянулся к тумбочке, нащупал пачку сигарет и зажигалку. Хоть эти верные подруги рядом! Закурил. Вспомнил, что пепельница осталась внизу.
Один хер, вставать.
Шумно выдохнул дым, утрамбовал покомпактнее стойкого джигита в трусы и направился вниз по лестнице.
С кофе тоже не задалось. Мембрана со жмыхом плюхнулась в чашку с готовым напитком. Макс грязно выругался в дымящуюся во рту сигарету, вылил все в мойку, зарядил машинку снова.
Пожрать, как обычно, нечего. Издержки жизни одиночки. Ладно, поест в «Ришелье». Взгляд упал на сиротливо засохший на блюде Сонькин бутер. Взял тарелку, поднёс к вёдру. Застыл. Жалко. На самом деле, вполне вкусно получилось. Он только сам не понял, зачем обстебал ее завтрак. Который она готовила для него. Сейчас бы с удовольствием пару таких свежих заточил.
Нажал педаль, спустил в ведро.
Соня.
Первая телка, которую он узнавал по утрам. Припухшая ото сна, с полосками от подушки на щеке, она все равно не отличалась от своей вечерней версии. Часто, просыпаясь с какой-нибудь барышней, даже с самой дорогой, он долго соображал в каком месте и когда ему ее подменили. Укладывал-то в постель совсем другую…
Макс затушил окурок в пепельнице. Хлебнул из чашки крепкий эспрессо.
Впрочем, эта девчонка во многом была первой. С ней с первой он не использовал резинки, накачивая ее спермой до краев. Что противоречило его принципам. Ее первую он катал на байке, к которому раньше баб на пушечный выстрел не подпускал. Ее первую он смачно трахнул на нём же. Триумф распрощался с девственностью. И даже, казалось, рычать стал хищнее.
Ей первой он подогнал тачку. Ей первой он готов уже купить хату, чтобы не жила с мамой и не отчитывалась перед ней.