Месть (ЛП)

Ее это бесило, и теперь хороший Джеймсон проявлялся чаще, чем остальные его личины вместе взятые. Ее заела совесть. Она ловила себя на том, что смотрит на него широко раскрытыми глазами, буквально боготворя каждое слетающее с его губ слово, и была готова надавать себе по щекам.
«Он привез в Америку Пет. Привез Элли в Париж. Кого он приведет домой в следующий раз? Неужели ты снова хочешь быть свидетелем чего-то подобного?»
Это было настоящей пыткой. Сандерс делал только хуже, все время искоса на нее поглядывал и, отведя в сторону на пару слов, уверял, что намерения Джеймсона благородны и чисты. Чушь. Джеймсон не имел ничего общего с благородством, и, вероятнее всего, уже родился с грязной душой, так что о чистоте не могло быть и речи.
«Совсем как я...»
Тейт была в полной жопе. И всерьез задумывалась, когда же, наконец, сдастся и признается в этом самой себе.
*****
— Что Вы делаете? — спросил Сандерс, войдя в библиотеку.
Джеймсон не отрывал взгляда от своего занятия.
— Пытаюсь найти для этого подходящее место, — ответил он.
В библиотеке находилось несколько человек, все в белых перчатках. Они были из музея — Джеймсон нанял их, чтобы перевезти и повесить подлинник картины Марка Ротко. Он унаследовал его от отца и долгое время хранил в своем доме в Пенсильвании. Когда Джеймсон продал дом, то перевез картину в вестибюль своего Нью-Йоркского офиса. Он никогда не задумывался об этом как о чем-то помимо хорошего вложения денег. Но когда открыл свою фирму в Бостоне, то неожиданно для себя самого распорядился, чтобы картину привезли туда и повесили в его личном кабинете.
Тейтум нравилось это полотно, хотя она была в его кабинете всего однажды, когда Джеймсон по сути сделал ей непристойное предложение. Однажды она сказала, что является поклонницей творчества Ротко, и сильно удивилась, что у него есть работа этого художника. А Тейтум О'Ши мало чем можно было удивить.
В его библиотеку она не зайдет. С этой комнатой у нее связано слишком много воспоминаний. Джеймсон не понимал женщин, не понимал их тупых мозгов — все воспоминания были хорошими, ничего плохого с ней там не случилось. Он ведь не пытался силой затащить ее в старую комнату Сандерса. Туда никто не входил. Он собирался все оттуда вышвырнуть и разнести в пух и прах. Сделать для нее из этой комнаты гребаную студию йоги.
Джеймсону нравилась его библиотека, и он любил проводить в ней время. Однако ему не нравилось сидеть там и слушать, как Тейт с Сандерсом целыми днями слоняются по дому. Смеются в оранжерее, шепчутся на кухне, скатываются по лестнице. Ну, вообще-то, скатывалась только Тейт. Пока что. Ему страшно хотелось кого-нибудь придушить. Она здесь, чтобы развлекать его, а не Сандерса, но не входя в библиотеку, у нее это вряд ли получится.
Поэтому. Джеймсон решил подкупить ее любимым произведением искусства.
«Интересно, у Энджера с ней было столько же проблем?»
— Если позволите…поставьте диван на середину комнаты, передвиньте книжные полки, и повесьте там картину. Она станет основным акцентом, — быстро произнес Сандерс, указав на стену напротив камина.
Джеймсон прищурился и оглядел комнату.
— Диван разделит комнату пополам, — обернувшись, ответил он.
Библиотека была длинной и узкой. Между двумя стенами было много свободного пространства. В прежние времена Тейт любила растягиваться на полу. Она никогда не садилась на диван, и Джеймсону никогда не приходило в голову его передвинуть.
— Да. Вам нужно будет купить журнальный столик. Зачем Вы привезли картину сюда? — спросил Сандерс.
Джеймсон кивнул музейщикам, и они принялись переставлять мебель.
— Потому что это одно из ее любимых произведений искусства. Я решил, что так будет проще ее сюда заманить, — объяснил Джеймсон и, выйдя из комнаты, направился на кухню.
— Вы могли бы просто ее попросить, — предложил Сандерс.
Джеймсон рассмеялся.
— Ты думаешь, я не пытался?
— Нет, не думаю. Я думаю, Вы ей приказали. Отдали распоряжение. Но я очень сомневаюсь, что Вы когда-нибудь ее просили, — сказал Сандерс.
 
«Ну, что ж».
— Иногда мне кажется, что вы оба сговорились против меня, — проворчал Джеймсон.
— Уверяю Вас, я бы никогда этого не сделал, — ответил Сандерс.
— Кажется, она немного повеселела, да? — спросил Джеймсон.
Прошло уже две недели с их достопамятного совместного ужина. С тех пор как он признался, что ему ненавистна сама мысль о том, что к ней прикоснется другой мужчина. Заставив Джеймсона кончить ей в рот, она затащила его на заднее сиденье. Снова начала в мельчайших подробностях описывать то, что была готова позволить вытворять с ней другим мужчинам. От этого ему окончательно снесло крышу. Джеймсону хотелось совершить убийство и трахнуть ее со всей дури. Он остановился на последнем.
Последовало много разговоров об их перепихонах с посторонними людьми. Они много ругались, кусались и царапались. Он ее душил. «Ягуар» был небольшой; Джеймсон был уверен, что после их стараний у него до сих пор тянуло мышцу. Но несмотря на все это, Тейт, казалось... немного смягчилась. Как будто что-то в ней успокоилось. Как будто ее тревога улеглась, хотя он и не мог понять, как. Неужели ее и впрямь беспокоило то, что он занимается сексом с другими женщинами? Или ее волновало что-то иное, о чем она никогда ему не говорила?
Из-за этого он занервничал. А Джеймсон Кейн нервничал не так уж часто.
«Что ты так переживаешь? Боишься ее потерять? Сначала тебе придется признать, что ты хочешь ее удержать».
В Испании появились кое-какие легкие намеки. В Париже они стали четче. Он не был способен на сильные чувства или эмоции, но время от времени они проявлялись. Тейт каким-то неведомым образом умела их пробуждать. Спроси его в любое время, что бы он почувствовал, если бы Тейт вышла за дверь и не вернулась, Джеймсон, скорее всего, сказал бы «ничего». Но если бы его случайно застали в момент истины, ответом был бы «полнейший ужас». Ему не хотелось, чтобы она уходила, вообще никогда. Они идеально подходили друг другу, вот и все. Джеймсон не пытался это анализировать, не задавал вопросов. Он просто с этим смирился.
«Боже, вот бы и она сделала то же самое».
— Возможно. Немного. Ее гнев слегка утих. Но доверие так и не вернулось. Она ждет, когда Вы нанесете следующий удар, — ответил Сандерс и, отведя глаза, уставился на кухонную дверь.
— Это она тебе об этом сказала? — удивился Джеймсон.
Сандерс покачал головой.
— Нет, я и так это знаю, — сказал он.
— Интересно, откуда?
— Потому что я слушаю. Проявляю внимание. Я ее знаю, — ответил Сандерс.
«Ауч».
— Может, мы просто знаем ее с разных сторон. Ты удовлетворяешь ее эмоционально, а я — сексуально. Может, просто у нас так получилось. Может, все это время у нас был своеобразный тройничок, — предположил Джеймсон.
— Иногда, сэр, меня от Вас тошнит, — почти рявкнул Сандерс, не скрывая отвращения в голосе.
Джеймсон улыбнулся.
— Рад узнать, что еще не потерял форму. Я ее слушаю, Сандерс. Я проявляю внимание. Но и у моих возможностей есть предел — она знает, какой я. Что мне еще сделать? — спросил Джеймсон.
Сандерс наконец повернулся и снова посмотрел на него.
— Вы могли бы попытаться спросить у нее, что не так, — с нажимом произнес он.
Джеймсон застонал и обхватил голову руками.
— Я хотел только секса. Просто немного регулярного извращенного секса. Когда, черт возьми, все стало так сложно? — проворчал он.
 
— Когда Вы встретили свою вторую половину, сэр.
— Сандерс.
— Да?
— Заткнись.
— Конечно.
С минуту они стояли молча. Джеймсону нравилось в Сандерсе то, что они могли просто молчать. Долгое время, иногда целый день. И Сандерс никогда не обращал внимания на излишне резкую, грубую натуру Джеймсона. Это было просто чудесно. Если бы он только мог приучить к этому и Тейтум.