Ловушка для Лиса

Милеа послушно взглянула на цветок, и у нее захватило дух. Темно-красный цвет предыдущего поколения сменился глубоким, темным красновато-бурым оттенком, а у растения появились длинные изогнутые лепестки — совсем как те, что привлекли на экскурсии внимание дедушки. От этой орхидеи нельзя было оторвать глаз. Она была поразительно красива.
Питер подвел девушку к следующему гибриду. Здесь красный оттенок уже полностью исчез, а бурый стал гораздо темнее, и черных пятен на нем прибавилось, но все же весь лабеллум еще не был черным. Зато неожиданно возник ярко-желтый цвет, напоминавший о прародительнице всех гибридов. Желтые пятнышки резко выделялись на буром фоне. Боковые лепестки, росшие почти горизонтально, стали еще длиннее и изгибались куда причудливей.
В следующем поколении появилась на свет орхидея с раздвоенным, словно пухлая капризная губка, лабеллумом. На открытом воздухе в этом углублении, вероятно, собиралась бы дождевая вода. Вид у цветка был просто очаровательный.
— А вот и последняя, пока последняя, попытка. Ну-ка, понюхай!
Милеа воззрилась на темный причудливой формы цветок, затем наклонилась и вдохнула его аромат.
— Чудесно! Но мне уже знаком этот запах.
— Правильно, так пахла самая первая орхидея. Помнишь?
— И ты смог после стольких скрещиваний сохранить первоначальный аромат?
— Да, голубка. Пахучий цветок быстрее завоюет симпатии публики.
— Так, значит, отец Каролины и вправду сотворил настоящее сокровище! Цветок с черными пятнышками и чудесным ароматом.
— Верно. Без него мы бы и не надеялись когда-нибудь получить черную орхидею.
Милеа вгляделась в цветок пристальней.
— Но ведь эта орхидея уже черная!
— Пока нет. При дневном свете становится заметно, что она очень темного, шоколадного цвета. Конечно, на лабеллуме черного оттенка больше, чем коричневого, но тут еще есть над чем поработать.
— И все-таки вы могли бы…
— Не могли, — твердо прервал ее Питер. — Когда Освальд Хейден нанял меня на работу, он показал мне этот гибрид и сказал, что хочет создать действительно черную орхидею. Мы условились, что не станем оглашать никаких промежуточных результатов, пока не добьемся полного успеха. Когда фирма перешла к Каролине, она согласилась с этим решением. Мы, конечно, могли бы хоть завтра выставить все эти цветы на рынок и заработать на них целое состояние. Но если вот эта маленькая красавица зацветет именно так, как я надеюсь, то это будет настоящая сенсация!
Они обошли почти всю оранжерею, и Милеа низко наклонилась к тугим зеленым бутонам юной орхидеи. Нетерпение, охватившее девушку, было слишком велико. Ее так и подмывало силой раскрыть бутон и заглянуть внутрь. Само собой, Милеа не поддалась этому искушению. Она боялась даже дохнуть на растеньице — а вдруг это повредит малышке?
— Ты думаешь, на этот раз цветок будет совсем черным? — с благоговейным трепетом спросила она.
Питер тяжело вздохнул.
— Не знаю, голубка, — сказал он честно. — Ей-Богу, не знаю. Ясно только одно: это наш последний шанс.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я испробовал уже все методы, приемы и уловки, какие только знал. Вот на них, — Питер обвел взмахом руки шесть поколений орхидей, — я применил все последние достижения науки ботаники. Если новый цветок тоже окажется темно-бурым, я уже ничего не смогу сделать. Быть может, мать-природа попросту не хочет, чтобы мы создали черную орхидею?
— Но ведь тебе кажется, что этот цветок будет черным, правда? — Глаза Милеа сияли.
Питер медленно кивнул.
— Да, голубка. Я это нутром чую.
Девушка вновь обернулась к тугим зеленым бутонам.
— Черная орхидея… И создашь ее ты. — Ей все еще трудно было поверить, что это происходит наяву.
Что будет, когда Питер и Каролина наконец представят миру свое волшебное творение? Неудивительно, что они так берегут свою тайну. Если кто-то раньше времени узнает о черной орхидее, то какой-нибудь наглый и бессовестный конкурент может попытаться украсть ее.
— Как ты думаешь, Боалу обрадуется? — тихо спросил Питер, прервав ее размышления.
 
И вдруг Милеа поняла, почему он так отреагировал на легенду о черной орхидее. Он, Питер, и есть тот герой, который вернет острову и его народу бесценный цветок. Тогда-то Боалу с превеликой радостью назовет его своим зятем!
Принцесса шагнула к Питеру и крепко обняла его, обвив руками шею. По лицу ее текли счастливые слезы.
— Питер! Любимый мой!
  Глава 15  
   
Эрвин Поттер любил и умел заботиться о своей внешности. Это помогало ему забыть о собственной незначительности и делать вид, что он по-прежнему крупная шишка, что люди тянутся к нему на поклон, а всемогущая пресса жаждет узнать его мнение по любому поводу.
Поэтому он до сих пор, как в старые добрые времена, раз в неделю делал маникюр и по-прежнему оставался членом престижного клуба бизнесменов, хотя взносы повышались год от года, и он уже подумывал о том, чтобы выйти оттуда. Всегда можно сказать, что клуб приходит в упадок и все звезды первой величины давно покинули его, дабы слушать пение арфы в райских кущах.
Поттер продолжал появляться в свете, но строго следил за тем, чтобы эти выходы не отягощали его и без того скромный бюджет, например, перестал посещать яхт-клуб с тех пор, как вынужден был продать свою яхту.
И все же оставались мелкие уловки и увертки, которые позволяли Эрвину Поттеру убеждать публику, что он по-прежнему влиятельная персона и с ним надлежит считаться.
Одной из таких выгодных и притом недорогих была привычка заглядывать на ланч в небольшой, но популярный ресторанчик, где собирались сливки общества. Заказать салат и непременную порцию блинчиков было не так уж обременительно для тощего кошелька.
Здешний метрдотель был человек добросердечный и помнил Эрвина еще по былым славным денькам. Он всегда приберегал для старого клиента свободный столик на задворках зала, у самых дверей кухни.
Поттер с аппетитом поедал вкуснейшие блинчики, орлиным взором наблюдая за более везучими собратьями по бизнесу, когда в ресторан вошел Гилберт Льюис. Метрдотель немедля усадил его за один из лучших столиков и подозвал официанта.
Эрвин как раз подносил ко рту восхитительный ломтик апельсинового цуката и гадал, известно ли жене управляющего крупной сетью отелей о том, что ее муж обедает со своей хорошенькой секретаршей, когда увидел Гилберта.
Впрочем, не заметить его было бы мудрено. Медно-рыжая копна волос выделялась ярким пятном в самой людной толпе.
Эрвин угрюмо усмехнулся. Так-так-так! Видно, компания Брэддока щедро оплачивает труд своих агентов, если они могут позволить себе ланч в таком заведении.
Новый клиент принялся обсуждать с официантом список вин, и Поттер, завидуя тому, как почтительно обслуживают Гилберта, вдруг снова смутно почувствовал, что этот человек ему знаком. Где же он мог видеть этого выскочку-инспектора?
Потягивая первоклассный кофе, толстяк лихорадочно рылся в памяти. Эти огненно-рыжие волосы… Где-то он их уже видел. Или это был другой человек? Да, верно. Теперь, сделав над собой усилие, Эрвин был почти уверен, что знал не самого Берта Гила, а кого-то очень на него похожего. Причем это воспоминание было связано с чем-то очень важным.
Эрвин заказал коньяк. Выпивка всегда хорошо прочищала ему мозги.
Гил сделал заказ, и, когда его янтарные глаза отсутствующим взглядом окинули зал, толстяк поспешно отодвинулся в тень большого папоротника.
Определенно, где-то он уже видел глаза того же диковинного цвета и такие же пронзительно-жесткие… Давно это было, ох давно. И даже не здесь, на островах. Правда, Эрвину мало довелось путешествовать — он бывал только в Англии и Штатах, а все свое состояние сколотил на Лаоми.
 
Эти глаза… Кажется, он видел их у какого-то старика на фотографии.
Англия. Забытый снимок без труда всплыл в памяти Поттера. Сомнений нет, это было в Англии, но не на пышном приеме или деловой встрече в первоклассном отеле…