"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Туся замешкалась, не зная, что ответить. Эмоциональный порыв, побудивший ее открыться перед сестрой, сменила неловкость на грани настроженности. Она не знала, стоит ли говорить про маскировку, да и до какой степени Галке можно доверять. Хотя сестру пока не превратили в живую вещь со штрих-кодом на затылке, выглядела она едва ли не хуже некоторых пленниц. Программа вечной молодости, на которую подсадил ее Феликс, требовала регулярных процедур, да и переживания здоровья не прибавляли. На осунувшемся, сером лице багровели пятна свежих кровоподтеков. В окруженных преждевременными морщинами глазах читалась обреченность. Конечно, в минуту отчаяния она протянула Арсеньеву скальпель. Теперь за это жестоко расплачивалась. Насколько глубоко ее раскаяние, да и хватит ли у нее сил?
Галка истолковала молчание сестры по-своему.
— Пойдем! — решительно потянула она Тусю за собой. — Я знаю, где мы можем поговорить. Заодно и с племянником меня познакомишь. Своих детей у меня, скорее всего, уже не будет: побочный эффект программы «Вечная молодость». Да оно и к лучшему.
С этими словами она втолкнула сестру в крохотную смотровую, явно переделанную из санузла или подсобки.
— А теперь объясни хоть словами, хоть мыслями, как ты оказалась на Раване. Неужели пришла, чтобы спасти Его?
Туся без лишних объяснений кивнула.
— Бедная ты моя! — Галка все-таки приобняла сестру за плечи, делая вид, что помогает ей забраться на кресло. — Он больше всего переживал, что ты именно так и поступишь. Хотя даже предположить не мог, что ты придешь одна и таким путем.
Туся невольно улыбнулась. В самом деле, хотя Саша ее слишком хорошо знал, он всегда ждал от нее любых сюрпризов. Даже ее беременность, хотя оба ее желали, стала полнейшей неожиданностью, и это в семье биологов, которые могли с точностью сказать от кого их сын унаследует какие гены. Другое дело, что и в жизни Командора превратности судьбы и насмешки случая играли нередко роковую роль.
— Но ты понимаешь, что уже слишком поздно?! — Галка позволила себе повысить голос и тут же затравленно сжалась в комок. — Их так пытали! — ее голос сорвался всхлипом.
Туся почувствовала, как давно выкипевшие, сухие слезы горючей солью режут глаза. Галка все видела, а ей довелось почувствовать.
— Они все еще живы.
Эти слова, произнесенные в который раз, звучат уже как боевая мантра.
— Что ты собираешься делать? — обреченно спросила Галка, понимая, что увещевания уже смысла не имеют.
Чтобы не вызывать подозрений, она все-таки решила провести осмотр, и теперь с упоением выслушивала Олежкино сердце и разглядывала племянника на экране анализатора.
— Для начала мне надо попасть на фабрику.
Галка даже вздрогнула. Увлекшись, она на какое-то время выпала из реальности.
Если бы два года назад она не испугалась, воссоединение семьи Усольцевых могло бы состояться еще на Васуки. Но бремя вины за гибель Сопротивления в Новом Гавре разъедало Галку все эти годы, подобно раковой опухоли, а Феликс умело бередил затягивавшиеся рубцами каверны.
Туся думала, что сестра сейчас объявит ее сумасшедшей, станет убеждать и увещевать, но Галка, кажется, тоже понимала, что отступать им обеим некуда.
— Тебе, можно сказать, повезло. Из родильного отделения туда есть проход, от которого у меня сохранился ключ.
— Он настроен на твою биометрию? — на всякий случай спросила Туся.
— Зачем такие траты, — грустно усмехнулась Галка, отдавая ей свою маску и забирая арестантскую со штрих-кодом. — Наружу отсюда все равно выхода нет.
* * *И вот уже операционные столы и родильные кресла сменили бесконечные ряды аквариумов, заполненных тягучим коллоидом и подсвеченных зеленоватым призрачным светом.
Конечно, Туся уже не раз видела установки энергообмена, работающие в режиме донорства. На корабле Шварценберга им с Наташей и Ленкой довелось наблюдать все стадии процесса превращения человека в сырье. Вплоть до трансформации плоти в зеленоватую слизь, сквозь которую проступают минерализованные кости — сырье для зеленых жемчужин, в первые годы энергетического бума пользовавшихся фантастической популярностью среди модниц Альянса. Впрочем, костные ткани тоже постепенно растворялись в коллоиде, неизменную часть которого составляла кислота. А ведь пиратам досталась всего одна установка, да и на шахте «Альтаир» неучтенную энергию вырабатывали не более пары десятков.
Центральная фабрика при Научном Центре «Панна Моти» обеспечивала энергией не только столицу с пригородами, но и целый промышленный регион. Поэтому цеха с биоректорами занимали несколько десятков этажей, возвышавшихся над городом и едва не вдвое больше уходящих в глубину. Завышенные цифры следовало подтверждать и какой ценой неважно. Корпорация, подобно уроборосу, по сути пожирала саму себя.
По данным, которые сумел добыть в дни своего «сотрудничества» Пабло, за годы энергетического бума население Альянса сократилось едва ли не на треть. Это вполне устраивало политиков, поскольку эффективно решало проблему занятости и социальных выплат. Однако вызвало недовольство военных, которым для продвижения программ экспансии и подчинения новых миров требовались солдаты и колонисты. Что же до самого населения, то его мнения никто особо не спрашивал. Кому придет в голову общаться с турбиной или тонной руды. Неслучайно какому-то психопату, возомнившему себя демиургом, вид сотен соединенных в стройную систему установок энергообмена напомнил жемчужное ожерелье, украшающее чешуйчатую выю хтонического демона. Что происходило внутри, его, похоже, не интересовало.
Даже проходя мимо аквариумов, в которых, отдавая последние ресурсы, медленно растворялись уже почти бесформенные куски заживо гниющей плоти и вывернутых из суставов костей, Туся видела очертания изломанных человеческих тел, слышала последние вздохи и хрипы, ощущала корчи агонии. А страдания недавно вступивших на мученический путь донорства воспринимались ею, как готовая захлестнуть гигантская волна.
Они были повсюду: мужчины и женщины, младенцы и старики, спрессованные в страшной давке, не позволяющей даже пошевелиться. А ведь им так хотелось расправить или выкашлять прочь изъеденные вирусом легкие, разодрать ногтями набухающие на коже пустулы, поджать к животу ноги, облегчив распарывающую внутренности резь.
Но выгнутые под неестественным углом кисти держали наручники: Корпорация не могла допустить, чтобы ее живые батарейки, обезумев от боли, свели счеты с жизнью, дотянувшись до горла или освободившись от катетеров и канюль. Лишенные опоры ноги безвольно бултыхались или скользили по стеклу. А болячки лопались сами, исходя гноем и выбаливая кавернами. Только расшатанные и обломанные зубы со скрежетом впивались в трубки канюлей в попытке высосать из равнодушного пластика хоть немного воздуха, а разорванные, пересохшие от лихорадки губы шептали слова проклятья и мольбы.
И крик, рвущийся наружу, замирал, запертый внутри. Введенные в трахею канюли не позволяли связкам сомкнуться, а пищевые трубки раз в несколько суток деловито забрасывали в измученные желудки антибиотики напополам с биомассой, синтезированной из костной муки и других непригодных для энергообмена останков предыдущих обитателей аквариумов.
Входя на «ферму», Туся думала, что попала в ад. Оказалось — там располагалось только его преддверие.
Она не пыталась подсчитать, сколько доноров вмещает каждый аквариум, помножить на число установок в каждом ряду, вспомнить количество цехов и этажей. Она просто чувствовала, как ее нейроны, словно вырастив мириады новых аксонов и дендритов, принимают и транслируют призывы о помощи и сигналы об избавлении. Ее тело пронизывали мириады невидимых игл гигантского морского ежа или полипа, охранявшего в сказке о Русалочке дорогу к логову ведьмы. А ее босые ноги вновь шли по ножам, но она принимала эту боль почти как благословление. Она копила ее в себе и почти не заслонялась.
Только вокруг Олежки создала плотный энергетический кокон. Когда-нибудь он научится сопереживать, но она сделает все от нее зависящее, чтобы страдания и потери обходили его стороной как можно дольше. Еще она помнила о необходимости сохранить ясность рассудка, хотя в степени своей вменяемости сильно сомневалась.