Преданный (ЛП)

 — Расскажи мне о себе, Лиллиан. — Его взгляд переходит с моего лица на грудь, но не задерживается надолго. — Ты учишься в вместе с Элли?
 — Нет. — Делаю глоток своего напитка и прочищаю горло. — Я изучала право…
 — Юридическая школа, фантастика. — Кажется, он искренне впечатлен.
 Я не уточняю, что на самом деле я не училась на юридическом факультете.
 — Хочешь быть адвокатом, это замечательно. Спасибо, дорогая. — Он забирает свой напиток у Элли. — Когда я учился, у нас было очень мало женщин, получавших юридические степени. — В течение двадцати минут он рассказывает о своих днях в колледже и о своей ранней профессиональной карьере инвестиционного банкира. Все это скучно, но я понимаю, что Элли имела в виду, что ему просто нужна компания, поэтому отвечаю, киваю и смеюсь во всех нужных местах. Кажется, это ему нравится.
 — Что скажете, если мы отправимся на вечеринку? — Он предлагает мне локоть, а Элли хватается за другой. — Сегодня все будут мне завидовать. — Он наклоняется и целует Элли в висок, затем то же самое делает со мной. Я стараюсь не дергаться от прикосновений.
 Шум мужских голосов становится все громче, чем ближе мы подходим к жилому пространству пентхауса. По пути проходим мимо нескольких спален. Интересно, кто здесь останавливался? Марк Цукерберг? Джефф Безос? Может быть, Илон Маск? Я не в своей тарелке.
 Я втягиваю воздух, когда мы поворачиваем за угол и входим в комнату, заполненную мужчинами, одетыми в костюмы разнообразных темных цветов. В помещении витает аромат сытной еды и дорогого одеколона. Я ищу других женщин, но их мало, и они далеко друг от друга. Я вижу двоих в одинаковых рубашках-смокингах и галстуках, разносящих напитки, и еще несколько человек, одетых в элегантные коктейльные платья, слоняющихся по залу.
 — Дэвид, сукин ты сын, я думал, ты там заснул. — Красивый блондин пожимает руку мистеру Голдбергу. Он коротко оглядывает нас с Элли, как будто проверяет, стоим ли мы его внимания. Его внимание возвращается к мистеру Голдбергу. — Эта игра в гольф действительно выбила тебя из колеи, да?
 — Не столько гольф, сколько бурбон.
 Следующий час проходит примерно в том же духе. Я быстро узнаю, что эти вечеринки не для жен, а только для профессионалов, а именно — обслуживающего персонала и эскорта. В гостиной, столовой и фортепианном зале пентхауса я встретила более дюжины мужчин. От основателей хедж-фондов до владельцев медиа-конгломератов и косметических компаний. А мы еще даже не были в патио на крыше. Я взяла пять предложенных визитных карточек и выдержала столько же неловких прикосновений. У меня такое чувство, что когда один мужчина платит за компанию, другие мужчины чувствуют себя вправе прикасаться к товару. Небрежная рука на моей голой спине, прикосновение, которое длится слишком долго и опускается слишком низко.
 Когда Даймонд 11  (да, это его имя) Кент, владелец футбольной команды, наклоняется и проводит губами по мочке моего уха, спрашивая меня о том, что я буду делать позже, я решаю, что пора проверить патио.
 Я потираю ухо, все еще чувствуя его влажные губы.
 — Неужели мужчины действительно считают это сексуальным?
 Элли сдерживает смех так сильно, что ее щеки краснеют.
 — О, детка, ты такая сексуальная. Позволь мне сделать тебе «мокрого Уилли» 12 , — говорю я только для ее ушей, пока мы поднимаемся по винтовой лестнице во внутренний дворик. — За деньги класс не купишь, это точно.
 — Тот темноволосый парень с родинкой на щеке?
 — Дональд? Тот парень из технической фирмы?
 — Да! — Элли протягивает мне записку. — Он сунул это мне в руку.
 — У тебя самые сексуальные большие пальцы…  — Я останавливаюсь на верхней площадке и ухмыляюсь. — Серьезно?
 — Продолжай читать.
 — … Нравятся анальные игры? Позвони мне . — Я запрокидываю голову назад, смеясь. — Богатые — кучка извращенных ублюдков.
 Она забирает записку обратно.
 — Ты даже не представляешь. Какие истории я могла бы рассказать.
 — Ты могла бы написать книгу, — говорю я, открывая дверь во внутренний дворик. — Подожди, ты оставишь записку себе? — Моя улыбка настолько широка, что мне становится больно. — Ты собираешься позвонить ему, не так ли? Собираешься пощекотать его задницу своими большими пальцами?
 
 — Если цена будет подходящей.
 Мы оба разражаемся звонким смехом, привлекая внимание всех вокруг.
 Хадсон
 Стоя на вершине «Марко» с видом на Центральный парк и Верхний Вест-Сайд, я скучаю по пустынным пейзажам Седоны. Нью-Йорк шумный и оживленный город, что обычно позволяет легко двигаться изо дня в день, не сбавляя темпа и не оставаясь наедине со своими мыслями. Город больше не производит такого эффекта. Если бы только я мог снова погрузиться в хаос и оставить все мысли о мире, тишине и Лиллиан позади.
 Я принял приглашение на сегодняшнюю вечеринку, только потому что знал, что Август будет здесь. У меня получилось застать его одного достаточно надолго, чтобы выступить в защиту Лиллиан и аргументировать ее повторный прием на работу со всех возможных сторон. Но чем больше настаивал, тем больше тот сопротивлялся. Он называл ее присутствие раком. Сказал, что она искалечила отдел Хейса, а теперь работает надо мной. Как будто проблема в Лиллиан, а не в самовлюбленности и неутолимом стремлении Августа к власти?
 Даже сейчас, наблюдая за Августом в окружении других богатых, влиятельных мужчин, когда все они тешат свое эго в теоретическом коллективном онанизме, я задаюсь вопросом, как, черт возьми, я здесь оказался. Об этой жизни всегда мечтал? Лиллиан спросила меня в Седоне, что бы я делал, если бы не работал в «Норт Индастриз», и не смог придумать ни одной вещи. Ни одной чертовой вещи. В какой момент я отдал всю свою жизнь ради человека, который никогда не смотрел на меня как на нечто большее, чем продолжение себя? Ответ прост. Моя жизнь никогда не была моей с самого начала.
 — Привет, незнакомец.
 Я поворачиваюсь и вижу, как Хиллари, красивая блондинка, которая зарабатывает на жизнь, обслуживая подобную публику, подходит к перилам рядом со мной. Ее темные глаза сияют от искреннего счастья видеть меня.
 — Привет. — Я ухмыляюсь и приветствую ее поцелуем в щеку. — Выглядишь потрясающе, как всегда.
 Хилари высокая, с длинными ногами, округлыми бедрами и широкой улыбкой. Она несколько раз работала с Хейсом, но в основном я вижу ее на таких встречах с доктором Марвином Луисом, владельцем крупнейшего кабинета косметической хирургии в Нью-Йорке.
 — Спасибо. — Она наклоняется немного ближе. — Но я бы все отдала, чтобы оказаться сейчас в своих трениках и шлепанцах.
 По крайней мере, я не единственный, кто мечтает оказаться в другом месте.
 — Когда увидела тебя издалека, то подумала, что ты Хейс.
 Я внутренне вздыхаю.
 — Что меня выдало?
 Она ухмыляется.
 — Не хмурый вид.
 — Ах… да. — Я хихикаю. — Думаю, это всегда выдает меня.
 — Боже, все это так скучно. — Она смотрит на парк, и я присоединяюсь к ней. Хиллари толкает меня в бок. — По крайней мере, мне платят за то, что я здесь. А у тебя какое оправдание?
 Посмотрев на далекие городские огни, я признаюсь.
 — Полагаю, мне тоже платят за то, что я здесь. — Когда в последний раз я делал что-то, потому что хотел, а не потому что чувствовал себя обязанным?
 — Значит, слушая, как другие мужчины хвастаются своими завоеваниями и успехами, у тебя не встает, как у остальных?
 Я издаю лающий смешок.
 — Ни капельки.
 Мы говорим о текущих событиях и спорте, и я понимаю, почему такие женщины, как Хиллари, зарабатывают такие деньги, какие зарабатывают. Она имеет степень магистра, говорит на трех языках и является прекрасным собеседником. Впервые за сегодняшний вечер я не чувствую, что мне скучно до слез.
 Как раз когда думаю, что это будет кульминацией моего вечера, я слышу смех с другого конца террасы. Заразительный смех, который задевает знакомые струнки. Мышцы моего живота напрягаются, и покалывание наполняет мою кровь.