Сердце в огне (СИ)

— Ты не устала играть, Анна? — спросила Маргарита, когда выслушала отповедь, чтобы родители не лезли в ее дела.
— С кем? Во что? — зачем-то поддалась на провокацию Анна.
— С этим наивным Глебом… Тебе мало, что от него уехала жена? Кстати, ты не в курсе куда?
— Нет. Как я могу это знать, если сам Глеб не знает. Да мне и неинтересно.
— Тебе неинтересно… — протянула Маргарита. — Да, тебе, и правда, никто, кроме себя не интересен…
— О-о-о, не начинай корчить из себя жертву! — отозвалась Анна. — Можно подумать, вам с отцом кто-то был интересен, кроме…
— Ты не смеешь!
— Смею… Закуклились в своих иллюзиях, а всем вокруг выписали приговор. А ведь у человека есть презумпция невиновности…Но это только для тех, кто хочет услышать.
Как всегда разговор завершился непониманием. Анна давно приняла решение оставить дочь на Мальте до лета. Потом заберет и увезет с собой к Красному морю. Она надеялась, что успеет к тому времени исполнить свою мечту. Вот Элинка удивится! Ни к чему, чтобы бабка с дедом ей мозги промывали, а то и собственная дочь начнет считать ее монстром.
Анна окинула взглядом, развалившегося на ее месте, Глеба. Каблуки безжалостно впились в ламинат. Она подошла к столу и жестом попросила освободить кресло. Глеб нехотя подчинился. Как арестант, заложив руки за спину, он по-клоунски отмерил несколько шагов по кабинету, повернулся и дурашливо проскрипел:
— Передачки мне носить будешь?
Анна досадливо поморщилась:
— Прекрати пороть чушь. Никто ничего не найдет. Эта ревизия — формальность. Вон, как диспансеризация в понедельник.
Она рассеянно побарабанила пальцами по столу. Скорее бы прошло две недели. Она уедет. Помимо деловых вопросов, сможет понырять в новом месте, встретиться с новой компанией. Пусть эта сырость и дождь останутся здесь, а ее ждет хоть и прохладная, но ставшая уже родной глубина.
— А если понадобится срочно внести деньги? — не отставал Глеб. — Мне нужно знать… На что рассчитывать?
Анна подняла на него холодные голубые глаза:
— Всегда нужно рассчитывать только на себя, Глеб…
Казалось, Глеб изумился. Он посмотрел так, будто впервые увидел ее красивое равнодушное лицо.
— А ты безжалостная… — протянул он, то ли удивляясь, то ли восхищаясь. — Впрочем, ничего странного… после истории с твоим братцем.
Глаза Анны моментально сузились, как у разъяренной кошки:
— Ты ничего об этом не знаешь! — выплюнула она. — За собой следи, праведник… А то ведь я могу Петруше много чего интересного поведать.
— Не выйдет… Ты сама в этом замешана, — попытался сохранить спокойствие Глеб.
— А ты внимательно всё проверь, Глебушка…
Он поймал ее взгляд — злой, уничижающий, противный холодок пробежался по позвоночнику: «А ведь, и правда, мог вляпаться по самые… как теперь выкрутиться?» Понимал, что зря тронул тему брата, сам разворошил осиное гнездо, вот и спровоцировал.
«Неужели и меня подставила?» — мучительно размышлял он, пока шел к себе. Привычно заболела голова, и появился легкий звон в ушах. Глеб уже привык к тому, что в последнее время чувствует неимоверную усталость, но это было объяснимо: стресс, загрузил себя работой, бессонница. Если бы хоть узнать, что с Женькой всё в порядке, может быть, тогда стало бы морально легче. Нелегко жить с чувством вины, сколько ни убеждай себя, что так сложились обстоятельства, и виноватых нет.
В кабинет заглянула сотрудница из общего отдела, попросила расписаться в бумагах и напомнила обязательно пройти диспансеризацию, иначе не продлят полис ДМС. «Прежде чем меня поймают, может, успею еще урвать стоматолога», — усмехнулся себе Глеб.
***
В горах и ущельях выпал снег. Женя не расставалась с Михаилом. Выбраться с заимки было невозможно, дорогу совсем развезло, поэтому вынужденное заключение они тратили на прогулки, долгие разговоры, молчание у печурки с потрескивающими дровами, баню, где Женя млела под распаренным веником, и чаепития, в конце которых наступала длинная ночь. Много спали, восстанавливая силы, держались за руки, вместе смотрели на морозное звездное небо. Жене казалось, что это снежинки прилипли к чернильному куполу и так и не смогли спуститься вниз. «Надо же! — удивлялась она, — куда ни перемещайся по планете, а звезды выглядят одинаково…» И почему-то мелькала отблеском мысль о Глебе… К чему бы? Наверное, потому что он тоже мог сейчас видеть эти звезды…
 
Закутавшись в теплую шаль, которую ей выдала тетя Саня, Женя внимательно и с большим интересом смотрела лекции. Радовалась, когда получалось поймать интернет и переслать выполненные задания на проверку. Снимала наушники и смотрела на спящего рядом Михаила.
— Ты настоящий медведь, — смеялась она и жмурилась от удовольствия, когда он осторожно гладил ее по щеке.
Иногда Женя даже забывала, что лицо у нее неидеально, хотя и продолжала без надежды мазаться облепиховым маслом. Не хотелось обижать тетю Саню. Замечала, правда, что благодаря народному снадобью и ежедневной гимнастике, пальцы стали подвижнее, и теперь удавалось удержать кружку не двумя руками, а просунув указательный палец в ручку. Михаил заставлял сжимать резиновый мячик, пугая, что иначе, с помощью своих верных пушистых помощниц, устроит ей апитерапию.
— Чего еще ожидать от Апеллы, — бурчала Женя, но ей было ужасно приятно ощущать его заботу.
В один из дней, когда случились сильные заморозки, Михаил вместе с Кешей поехали проверить состояние зимнего пути. Заодно нужно было привезти продукты. Женя осталась дома. Сегодня как раз должен прийти ответ на ее работы. Скорее всего, снова придется все переделывать и исправлять. Но она уже меньше расстраивалась, верила, что рано или поздно, получится.
Налив себе клюквенного киселя, включила ноутбук, порадовалась, что есть сигнал и открыла почту. Сердце подскочило к горлу. Среди входящих было письмо от Глеба.
  
Глава 39
 
— Мне нужно уехать… — как заведенная повторяла Женя.
На осунувшемся лице блестели глаза. Из сумки на полу выглядывал рукав кофты, расческа, длинный провод от ноутбука.
— Женя, я не спрашиваю, зачем… Я прошу, разреши поехать вместе с тобой… — Михаил попытался поймать ее взгляд.
Женя упрямо покачала головой и продолжила складывать вещи, которые собиралась взять с собой.
— Отвези меня завтра, Миша… Дальше я сама.
— Но почему??? — рявкнул Михаил.
Женя вздрогнула, и он тут же сбавил тон. Поймал ее руку, потянул к себе:
— Женя… Ты можешь сказать мне, что произошло? К чему такая спешка?
Она смотрела в сторону и молчала. Что она могла объяснить? Ведь всё равно не поймет… Никто не поймет. Она и сама не понимала.
Первым порывом, когда она увидела письмо Глеба, было удалить. Сразу же, не открывая. Курсор пролетел через весь экран и вдруг остановился, словно наткнулся на препятствие. Женя отодвинула ноутбук и пересела к столу. Простенькая голубая занавеска с мелкими розовыми цветочками отделяла ее от голых мокрых деревьев, от клочьев серых туч, зацепившихся за верхушки елей, от низкого заплаканного неба, от пронизывающего ветра и от тонкого слоя снега, прикрывшего грязь.
Не моргая, она смотрела на улицу, пытаясь вспомнить, сколько раз она запрещала себе думать о Глебе. Она загоняла его в самые дальние уголки своего сознания, она, как ластиком, пыталась стереть любые воспоминания и сразу, еще в зародыше, давила едва возникшие мысли о нем. Она убегала, спасалась и делала вид, что Глеба никогда не существовало. Но он был. Он был в ее жизни, и этого не перепишешь. Это он подсказал ей направление, когда она не знала, за что хвататься в таком пестром мире профессиональных парикмахеров. Глеб развернул ее в сторону колористики и убедил, что здесь она станет лучшей. И это сработало. Это он познакомил ее с десятками новых блюд разных кухонь. Это он научил ее плакать, если больно. Это он спасал, обнимал, гладил по голове и одними губами шептал «ш-ш-ш», когда она, после смерти мамы, выла, кусая распухшие губы. Это всё был тоже он. Как и тот, другой, со стеклянными после пожара глазами. Но первого было несравнимо больше.