"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Прихожане храма Святого Георгия негромко переговаривались у развалин церкви, кто-то показывал на темное святилище, выросшее, как по волшебству, на холме у города, и священник Кирилл отрицательно качал головой в ответ на вопросы, не знает ли он, что произошло, и просил помочь в восстановлении храма. Прихожане говорили, что, конечно, помогут, и Кирилл уже не верил сам себе, неужто это те самые люди, которые прошлой ночью толпились там, где приносились человеческие жерты.
И никому не было дела до одинокого всадника, не спеша выезжавшего из городских ворот. Стражники лениво проводили его глазами, даже не попытавшись остановить. В самом деле, что возьмешь с путника, у которого из добра – только чересседельная сума, да и та тоща, как ведьма после годичного отдыха в могиле.
Миронег покидал Тмутаракань, не оглядываясь. В конце концов, здесь ему ничего не довелось сделать – только наблюдать, как и что делают другие.
Святилище было безлюдно.
Идол исчез, и о нем забыли. Морок, наведенный Неведомым богом, пропал вместе с каменным истуканом, и тмутараканцы уже не помнили, как приходили сюда и приносили человеческие жертвы. Верховный жрец вернулся к привычному занятию, расхаживая по дворам и предлагая сушеные лекарственные травы по умеренным ценам. И удивлялся тому, как часто слышал один и тот же вопрос: «Не встречались ли мы с вами ранее?»
Завтра в святилище придут жители Тмутаракани, чтобы вернуть на место камни, выломанные из стен церквей, синагоги и мечети. Они будут обсуждать, куда подевались столько добропорядочных горожан и горожанок, еще прошлой ночью мирно спавших на своих постелях, а сегодня как будто растворившихся в просоленном морском воздухе.
Пыль и ветер еще не скрыли следов, оставленных на полу святилища Миронегом и Кириллом. Остались и глубокие царапины на основании постамента, словно идол перед пропажей оцарапал камень огромными когтями.
У алтаря зашевелилась длинная худая тень. Абдул Аль-Хазред, заброшенный во время битвы богов, проскользнул-таки к заветному камню и теперь озирался по сторонам. Рассветное солнце раскрасило стены святилища багрянцем, прибавляя мрачному помещению кровавых тонов.
За алтарем, свернувшись в трубку, лежал листок, на розыски которого безумный араб с упорством помешанного потратил не одну сотню лет.
Аль-Хазред протянул к нему руку. Листок, словно ожив, оторвался от пола и сам влетел в раскрытую смуглую ладонь.
– Аркхем. Лавкрафт, – услышал араб бесплотный голос.
Он знал, где ждать следующего явления своего господина. Знал он и кого искать в помощники. Не знал только, когда это произойдет, в какой стороне света.
Но для бессмертного ожидание – это образ жизни. Аль-Хазред был готов ждать, искать и надеяться.
Вместо послесловия
На одинокого всадника, покидавшего Тмутаракань, смотрели двое, мужчина и женщина. Они сидели на траве у холма и глядели в большую лужу у своих ног, где в зеркале воды виднелись картинки событий, происходивших за много миров отсюда.
– Он не услышал даже благодарности, – сказала молодая женщина.
– Обидно за любимого? – ухмыльнулся коренастый бородач. – Зря. Он ведь ничего не свершил, и его разума хватило на то, чтобы все понять.
– И весь его путь – ошибка?
– Ошибаться – чудесно, только так жизнь и становится интересной! А в том святилище все решилось именно так, как и должно было быть. Победил сильнейший, вот и все. Распятый показал, кто в доме хозяин.
– Вмешался бы он, если б не Миронег? Стоит ли защищать тех, кто отказывается сражаться?
– Зачем спрашивать о том, на что нет ответа? Что ты хочешь, Фрейя? Как заставить тебя рассмеяться?
– Награди его ты, раз остальным до него нет никакого дела.
– Тобой? Но ведь он уже отказался однажды…
– У него не было времени подумать!
– И сколько же времени ему понадобится?
– Много, Один, много… Как нам с тобой.
Хозяйка-Фрейя пристально поглядела на собеседника. Великого Одина, вождя всех богов, не часто осмеливались называть по имени. Проще и привычней – Мученик, так и говорили. Назови имя – призовешь хозяина.
Фрейя воззвала к могуществу верховного бога.
– Да будет так, – сказал Один. – Но сдается мне, что и этому подарку он не обрадуется.
Охота в Степи длилась третий день. Вернувшийся из похода на переяславские земли хан Кончак наконец-то мог спокойно отпраздновать свадьбу своей дочери, прекрасной Гурандухт, с сыном князя Игоря Святославича. Дочь была очень рада встрече с отцом, но на конную охоту ехать отказалась.
Недоумение хана разрешилось, как только юная княгиня нашептала несколько слов отцу на ушко.
– Когда только успели?! – проговорил Кончак, не пряча расплывающуюся по лицу улыбку. – Хотя – что удивляться, дело-то молодое!
Спохватившись, он спросил:
– Отец-то знает?
Гурандухт было еще непривычно сочетать два слова – муж и отец, но, заалев щеками, она кивнула.
– А побратим?
Еще кивок.
– Ну вот и погуляем! – решил Кончак.
Третий день гуляла вся Великая Степь. Всадники разогнали, казалось, всю живность на расстоянии двух конных переходов, но вертела и котлы переполнялись свежим мясом, а в чашах не иссякали меды и кумыс, так что шума хватало.
Днем князь Игорь Святославич удалился для отдыха в юрту, поставленную в центре охотничьего лагеря, рядом с ханской. Приказ для охраны был строжайшим – не беспокоить, но какой приказ нельзя нарушить?
Явившегося перед входом в юрту всадника пропустили беспрепятственно, словно это не человек был, а невидимка, проскользнувший мимо копий стражников. Всадник откинул полог юрты, вошел в просторное круглое помещение.
Князь Игорь еще не спал. Он лежал на медвежьей шкуре и лениво перелистывал украшенные цветными миниатюрами листы толстой книги в медном переплете.
Всадник кашлянул, обозначив свое присутствие.
– Овлур? – приятно удивился князь.
– Мир тебе, князь! Примешь гонца с радостными вестями?
– С другими тебя и не помню. Говори.
– Вчера после полудня князь Буй-Тур Всеволод со своими кметями отправился на родину, в Курск. С ним же отъехали и северские дружинники, которые изъявили на то желание.
– Скоро, значит, им и дома быть. Что ж, весть воистину счастливая, спасибо на добром слове, Овлур!
– С вестями и вопрос принес. Дозволишь ли, князь?
– Говори!
– Хан Кончак слышал, что княгиня Ефросинья Ярославна глаза проплакала, стоя на забрале путивльском…
Игорь Святославич усмехнулся, пытаясь представить плачущую жену. Нет, не получилось.
– Хан Кончак интересуется – доколе?..
Князь Игорь внимательно посмотрел на гонца. Овлур бестрепетно выдержал взгляд.
По законам Степи Кончак должен был не меньше полугода продержать у себя русского князя, пока не завершится обряд очищения. Отпускать – нельзя, но ведь сам-то Игорь Святославич не давал обещания жить у половцев, держал его только долг перед побратимом.
– Что, князь, прикажешь седлать коня? У юрты ждут десять солтанов…
– Прикажу, – заулыбался князь. – Еще как прикажу!
Недалеко от речного берега, где уже тянуло прохладой и влагой, Овлур придержал коня.
– Случилось что? – спросил князь Игорь, подъезжая поближе.
– Всадник на горизонте, – откликнулся половец, пристально вглядываясь вдаль. – И кто знает, один ли…
Игорь Святославич и не пытался спросить, послал ли Овлур солтанов на разведку.
Знал, что послал. Оттого и держался спокойно, не выказывая волнения. Чем ближе к северским землям, тем тягостнее было на душе, казалось, что между ним и Русью выросла стена, и нет в ней ворот, распахнутых перед князем, едва не угодившим в полон к своему злейшему врагу.
И этот всадник, так нежданно оказавшийся у него на пути, – не знак ли?