Маленькая балерина
По мере приближения к Красной площади все больше народа вставало у Кары на пути. Бежать стало невозможно. «Осталось совсем немного», – уговаривала себя Кара. Вон он, Кремль. Она снова обернулась – преследователь был в двух шагах от нее, буквально дышал ей в спину. Как? Каким образом? Кара в отчаянии рванула вперед, поскользнулась на покрытой коркой льда булыжной мостовой и уткнулась лицом в чье-то пальто. Препятствие остановило ее всего на несколько секунд, но их хватило для того, чтобы стальные пальцы впились ей в локоть. Кара сдавленно вскрикнула и попыталась освободиться. Стертый заломил ей руку за спину и прижал к себе. Вокруг шумела возбужденная толпа, но никто, казалось, ничего не замечал. Кара изловчилась, вывернулась и со всей силы врезала Стертому коленом между ног. Он охнул, ослабил хватку и прошипел ей на ухо:
– Сука! Я только хотел…
Но Кара не стала дожидаться, пока он закончит фразу, выдернула руку и бросилась прочь. И все-таки она услышала. «…Рассказать о дочери», – прошептал он. Или ей показалось?
Она не помнила, как отработала свой номер. В голове шумело, вывихнутый локоть саднило и дергало. К счастью, зрители ничего не заметили и приняли ее, как всегда, на «ура», чего не скажешь о коллегах-"доброжелателях". Одна из балерин, та самая, которая в свое время подсыпала Каре в пуанты толченое стекло, ехидно поинтересовалась, что у нее с рукой. Не удостоив ее ответом, Кара скрылась в гримуборной.
Постепенно она успокоилась. Концерт подходил к концу, из динамиков доносилось мощное меццо-сопрано Веры. Она исполняла арию Кармен из одноименной оперы Бизе.
Кара ощутила болезненный укол в сердце – с Верой они так и не общались, встала и выключила трансляцию. За то время, что Кара провела в лагере, Вера сильно изменилась. Похудела и повзрослела. Была избрана секретарем партийной организации театра. Поговаривали, что она выбилась в фаворитки к самому вождю и оставалась ею до самой его смерти. Поговаривали также, что это именно она настояла на том, чтобы Кару приняли обратно в труппу Большого после освобождения, но Кара почему-то в это не верила. По крайней мере, Вера не пыталась возобновить отношения, и в глазах Кары это выглядело как признание вины.
Кара подошла к зеркалу и расправила складки на пышной юбке. Сегодня она надела свое любимое шелковое платье, впервые с того дня, как побывала в нем на вилле ди Коломбо. Ей казалось, что платье до сих пор хранит тепло рук Дюка. Кара дотронулась до кулона на шее. Какое же счастье, что в тот роковой вечер перед арестом она спрятала его в тайник, иначе лишилась бы и его…
В дверь деликатно постучали, напоминая о том, что через пятнадцать минут должен начаться торжественный прием.
Глава 30
День тот же
Свет загорелся на втором этаже, там, где я его оставляла включенным, и теперь неровными пятнами стекал по лестнице вниз. На веранде, напротив, стало еще темнее. Я осторожно переступила через распростертое на полу тело и, стараясь не шуметь, юркнула в гостиную. Дрожащими руками прикурила сигарету. Она показалась слишком кислой на вкус. А вдруг я его убила?
Я выбросила окурок и застыла на пороге веранды. Сколько прошло времени? Минута, пять, десять? Человек лежал в той же позе лицом вниз и не подавал признаков жизни. По крайней мере, я не слышала его дыхания.
Неужели я убила его?
На цыпочках я пересекла веранду, присела на корточки рядом с телом и протянула руку, чтобы пощупать пульс. Но тут «труп» пошевелился и схватил меня за ногу.
Я настолько убедила себя, что он мертв, что от неожиданности отпрянула назад и налетела спиной на стул. Стул с грохотом опрокинулся, а позвоночник пронзила боль. Как раз в том самом месте, где у меня была травма.
– Алекс, за что? – простонал «труп».
– Шмаков? – прохрипела я. Голос вдруг куда-то пропал.
Потирая ушибленную спину, я вскочила, подлетела к двери и щелкнула выключателем. Веранду залил тусклый свет. У входной двери, держась обеими руками за голову, сидел Шмаков.
– За что? – снова простонал он.
Не отвечая, я прошла на кухню, достала из холодильника бутылку минеральной воды. Открутила крышку, сделала несколько глотков прямо из горлышка. Вернулась к Шмакову, опустилась на пол рядом с ним и молча протянула ему бутылку с водой.
– Как ты сюда попал? – спросила я, когда он напился и приложил холодную бутылку к затылку.
Я взяла сковородку и поместила ее на колени. Меня охватило странное спокойствие.
– Через дверь. – Шмаков наконец поднял голову и посмотрел мне в глаза. На его лице я не прочла ничего, кроме обиды.
– Как ты открыл дверь?
– «Как, как»… Ключом.
– Где ты его взял?
– Алекс, это что – допрос? Мне не нравится твой тон. Мало того что ты чуть не убила меня…
– Где ты взял ключ? – перебила я.
– Господи, Алекс, ты что, с ума сошла? – Шмаков с опаской покосился на сковородку.
– Отвечай.
– Ладно, ладно. – Он примирительным жестом поднял руки ладонями вверх. – Я повздорил с Норой, и она уехала без меня. А куда мне идти? Не мог же я остаться ночевать у Галы. Вот я и пошел к тебе. Гляжу, света в доме нет, ключи торчат в замочной скважине. Я подумал, что ты куда-то ушла, а ключи вытащить забыла.
Черт, неужели я действительно оставила ключи в замке? Похоже на правду. Мои мысли тогда были заняты запиской от Лизы. И Монаховым…
– Я решил дождаться тебя в доме, – продолжал Шмаков. – Мало ли кто тут по ночам ходит. Могли ведь и обворовать. А ты вместо благодарности…
– А зачем ты ключ поворачивал? – Я вспомнила тихий скрежет, который и привлек мое внимание.
– Знаешь, можно подумать, что это тебя по голове ударили, а не меня. Зачем, говорит, ключ поворачивал… А как бы я, по-твоему, дверь открыл? Ведь ты же ее заперла.
– Я заперла? – По спине пополз холодок.
– А кто – я? – хмыкнул Шмаков и осекся. Посмотрел на меня в недоумении. – Постой… Но ведь если ты была внутри, то никак не могла запереть дом снаружи…
Я промолчала. Шмаков глотнул из бутылки воды, дотронулся до затылка и поморщился.
– Наверное, это я в темноте крутил ключ и случайно запер замок.
– Наверное, – тихо ответила я.
На самом деле я не сомневалась в том, что кто-то запер дверь сознательно, чтобы отрезать мне путь к отступлению, а потом отключил в доме электричество. Но кто? Я заглянула Шмакову в глаза. Черные и непроницаемые, как бездна. «Помни, когда ты заглядываешь в бездну, бездна заглядывает в тебя», – всплыло в памяти.
– Пойдем, чаю выпьем, – вздохнула я. Мне не оставалось ничего другого, как только поверить Шмакову.
Я помогла ему подняться, забрала у него ключи и закрыла дом изнутри. Когда я вошла на кухню, Шмаков, вытянув ноги, уже сидел за столом и с интересом наблюдал за моими перемещениями. Казалось, он уже полностью оправился от удара по затылку. Я налила в чайник воды, достала из холодильника сыр и колбасу. Есть я совсем не хотела, но мне нужно было чем-то занять себя. Я резала хлеб, когда почувствовала, что Шмаков прильнул губами к моей шее.
– Прекрати, – спокойно потребовалаа я.
– Ты так напряжена, – прошептал Шмаков и принялся массировать мне плечи. – Расслабься.
У него были сильные и нежные руки. Я отложила нож, откинула голову назад и прикрыла глаза. Мышцам было приятно, и не более того.
– Прошло столько лет, а я до сих пор помню твое тело, до сих пор скучаю по тебе.
Я оставила его слова без ответа и отстранилась. Повернулась к нему лицом:
– Не стоит, Денис.
– Я только хотел, чтобы ты расслабилась. Ничего личного. – Он улыбнулся и развел руки в стороны. – Кстати, у тебя красивый кулон. Оригинальный.
Наверное, я слишком бурно отреагировала – вцепилась пальцами в кулон и зажала в кулаке, потому что Шмаков странно на меня посмотрел.
– Пойду спать, – сказала я. – А ты поешь и ложись в гостиной.
Шмаков уселся за стол, соорудил себе бутерброд и впился в него зубами. Я зачем-то подошла к окну и заглянула в черную пустоту. Внезапно сиреневые кусты раздвинулись, и из них выплыло бледное лицо. Я испуганно отпрянула от окна.