Затерявшийся в кольце бульваров
Лишь после этого Андрей отдал сине-голубую куртку, в которой щеголял со вчерашнего дня, Нюсе, попросив передать ее Маркизу. Еще он хотел оставить ему записку, но ограничился устным посланием:
– Скажи ему, что я чистый – никто меня не ищет. И что я обязательно завтра приеду к нему.
Еще Дорина страшно удивило, почему они на «Жигулях», а не на «Ауди». Пришлось Сергею, который с любопытством разглядывал хозяина, еще раз повторить свою историю. Андрей выслушал внимательно, кивнул:
– Теперь многое понятно.
– Ты меня долго будешь мучить? – Лена прихватила еще один палец Андрея. Второй, свободной рукой она гладила его по лицу. – Расскажи сейчас же, что с тобой произошло?
До этого момента, кроме осмысленных реплик про то, как он услышал Ленин голос, просящий милостыню, а также слов про куртку и «Жигули», все остальное время было занято невнятными восклицаниями. Ленино «Прости, прости меня…» перемежалось с доринскими «Ты… Ты здесь…» и «Я свободен…».
Переполнявшие их чувства вылились в какой-то странный то ли танец, то ли просто объятия прямо на пятачке у метро. Андрей совсем забыл о сломанных ребрах. Собравшиеся, как местные, так и случайные прохожие, даже зааплодировали нашей парочке, а толстый кавказец опять повторил:
– Какой красивый женщина…
Даже его пышнотелая блондинка, которой в пору было начать ревновать, прослезилась от умиления. Наверное, встреча наших героев действительно напоминала сцену из мексиканского сериала. Простим им это – все счастливые семьи счастливы одинаково.
– Куда едем, хозяин? – перебил их вопли и воздыхания практичный Печорин.
– Вообще-то у меня есть ряд вопросов к ряду персонажей, – как-то слишком спокойно сказал Дорин, – но сперва – домой. Под душ, переодеться. Соньку потискать и все остальное, – он сжал Ленину руку и выразительно посмотрел на жену, явно давая понять, что «тискать» сегодня он собирается не только Сонечку.
– Да она спит уже, – засмеялась счастливая Лена, – а насчет вопросов, и у меня есть их много, но только к одному человеку – к Мите Волу.
Зазвонил телефон. Андреевская посмотрела на светящийся экран, не отпуская доринский мизинец, нажала кнопку ответа:
– Я не понимаю, что происходит, – без предисловий начал Гришка, – Семенович, когда я ему позвонил днем, рассвирепел и сказал, что если это – правда, то кому-то будет сегодня очень нехорошо. Обещал перезвонить, но целый день молчит и телефон у него отключен, – он вздохнул устало. – Про Андрея ничего не слыхать?
– Сидит рядом со мной, передает тебе привет, – сияя от радости, важно сказала Лена.
– Да ты что! – заорал Гришка, куда только усталость подевалась. – Тогда с него коньяк. То есть с меня коньяк. Ну не важно с кого, надо просто выпить коньяка и немедленно. Я сейчас приеду.
– Не-е-е… Ни за что, – горячо запротестовала Лена. – Завтра – в любое время, а сегодня мы только встретились, хочется побыть вдвоем.
– Ну да, извини, – поперхнулся Брайловский. – Конечно, конечно. Я что-то совсем не подумал.
– Гриш, не обижайся, – попросила Андреевская, – а лучше скажи, ты все знаешь: кто такой или такая, или что такое Эллери?
Дорин внимательно посмотрел на жену и крепче сжал ее руку. Она в ответ улыбнулась ему и, прижав телефон подбородком к плечу, погладила по лицу.
– Эллери – известная стриптизерша в клубе «Топь и Лес», – удивленно ответил Гришка. – А почему ты вдруг спросила?
– Что за странное название? – вопросом на вопрос ответила Лена.
– Ну, там у них все стилизовано под русские сказки, водяные всякие, русалки, Соловей-Разбойник.
– А я думала дамы без лифчиков.
– Это – по желанию, – ответил Брайловский. – Так в чем дело?
– А когда они работают?
– Вообще-то, по-моему, с семи, но основная тусовка часа через полтора начнется. Вы что, хотите сегодня с Эндрю на стриптиз пойти? – несколько ошарашенно спросил Гришка.
– Это вряд ли, – засмеялась Лена. – Мне просто для одного дела нужно кое-что узнать.
– Ну ладно, – перевел дух Брайловский. – Завтра проснетесь – позвоните, я – по первому зову.
– Эллери звали женщину, которая была в красном «Мицубиси», – тихо сказал Дорин, напряженно вглядываясь в лицо жены. – Помнишь, недели две назад, я рассказывал? – Лена кивнула. – И потом, во время моего «стриптиза», – он выделил голосом последнее слово, – вместе со «мной» танцевала она. А ты откуда знаешь это имя?
– Когда я дозвонилась Мите вчера поздно вечером, он явно где-то гулял и хор голосов скандировал «Эллери». А сегодня, когда я спросила в Останкино, где может быть Вол, мне человек ответил: «Отсыпается у Эллери…»
– Прямо хочется без пересадки поехать в этот самый клуб, поговорить с милым мальчиком Митей, – вдруг резко сказал Дорин.
Лена оглянулась на него.
– Каким ты стал… Жестким, наверное, правильное слово… Только Гришка сказал, что там все начнется часа через полтора-два. Давай все-таки домой и все дела отложим на завтра. И расслабься, пожалуйста, очень хочется побыть с мужем, а не с бойцом невидимого фронта.
Андрей погладил жену по руке и кивнул. В нем тоже, похоже, жил страх потерять ее еще раз, и он не отпускал ее руку ни на секунду.
– А ты к кому собирался на разборки? – спросила Лена, начисто забыв, что минуту назад запретила говорить о делах.
– Надо рассказывать всю историю.
– А что нам мешает?
Дорина сначала несколько напрягало присутствие Печорина, но потом он вспомнил про найденную им «закладку» и как он себя повел в той ситуации и перестал обращать на него внимания. Истории как раз хватило до дому.
А потом было все, что полагается: и душ, и теплый домашний халат, и свежее белье, и вкусный ужин, и причитания Веры Васильевны, и счастливые всхлипы Лены, и даже проснувшаяся поплакать Сонечка, которая, увидев отца, узнала его и плакать перестала.
А потом они остались вдвоем, и все было как-то по-новому, как не было никогда раньше. То ли потому, что они соскучились так сильно, то ли потому, что изменились за этот короткий срок, только все было непривычно и остро. И ласка перерастала в исступление, а исступление в нежность, а нежность вдруг расцветала какой-то почти дикой страстью.
– Завтра сбрею бороду, – прошептал Дорин в один из моментов их отдыха. – Чтобы забыть обо всем, чтобы ничего не напоминало. Надо было сразу это сделать, да только очень спешил к тебе.
– Оставь все как есть, – возразила Лена, – ты совсем другой с ней, мне интересно тебя узнавать. И пусть, пока во всем до конца не разберемся, ты как кубинец-барбудос будешь ходить…
– Ладно, как скажешь.
Они полежали молча. Дорин нашел на одеяле руку жены, сжал ее тонкие пальцы.
– Прости, но я все равно не засну, – сокрушенно сказал он, – давай все-таки съездим в эти «Сиськи-письки». Очень мне хочется побыстрее побриться.
ГЛАВА 40
Они прошли через тройной контроль. Сначала двое громил на улице, затем двое возле металлодетектора с пробором на голове и с прибором в руках, наконец, стоящие шпалерами путаны, сначала с интересом поднимавшие головы, но потом, видя, что Дорин не один, терявшие всякий интерес к нему. Одна, правда, продолжала вызывающе глазеть на Лену и Андрея, очевидно намекая, что может быть полезной обоим.
За шестисотрублевые билеты давали только один какой-нибудь напиток – бокал вина, рюмку коньяка или чашечку кофе. Дорину, который еще сегодня бродил по парку в поисках пустых бутылок, такая трата рвала душу, но он сдерживал себя, чтобы не схватить Лену за руку, понимая, что не прав.
– По-моему, мы здесь единственная пара, – сказала Андреевская, оглядев зал, – во всяком случае, особи мужского пола явно в преобладающем числе.
Зал был действительно декорирован в духе русских сказок. Наверное, приход Дорина и Лены совпал с короткой паузой в представлении, потому что, стоило им присесть, как на помост посреди зала вышла невысокая приятная девушка с длинными светлыми волосами и под ноктюрн Шопена (это Лена узнала мелодию) начала, страдая, раздеваться. Или раздеваться, страдая.