Подстава. Книга третья

– Мама, а что это вы делаете? – воскликнула я.
– Женщина, да что же вы себя мучаете? Бросьте ножнички, я принесу вам нормальный полномерный секатор, отрежете им и желательно сразу с головой, – добавила Блондя.
И трясущаяся мать Эриха замерла, потрясенно глядя на нас. Мы на нее.
Рядом со мной одна из служанок застонала, собираясь из несознанки вернуться в осознанный мир, но получив от меня профессиональный пендель по затылку, вновь унеслась в мир отдыха и расслабона.
И тут маман прошептала в священном ужасе:
– Кто вы?
На этом она не остановилась, и прошептала в еще большем ужасе:
– Где я?
Она судорожно огляделась, уделяя внимание обстановке и деталям этой обстановки и прошептала:
– Пятый или шестой? Только не шестой, пожалуйста, только не шестой…
Блондя тайремский учила, естественно, знала же куда направляется, но вот сейчас, кажись, вообще ничего не понимала.
А я… я так, кое-что вспомнила. Слова Эриха: «Если кто-то из первой тройки – я справлюсь, но пятый и шестой самые древние из нас, я не в курсе всего спектра их возможностей». Черт, она назвала именно пятого и шестого.
– Мама, все хорошо, вы дома, в смысле в доме Эриха.
Однако спокойствия женщине это не принесло вовсе.
– «Мама»? – переспросила она, в таком ужасе глядя на меня, что казалось у нее оставшиеся волосы все сейчас дыбом встанут. – Нет… только не это… я не могла родить дочь! Нет! Они не могли меня заставить! НЕТ!!!
Ну, мы были в ахере.
– Эээ… вот ты какая, биполярочка, – пробормотала Блондя.
– Боюсь, все хуже, – была вынуждена признать я.
И решительно направившись к трясущейся женщине, спокойно и твердо произнесла:
– Вы меня не рожали, я жена Эриха, вашего сына. Так что все, вдох-выдох, знакомимся с невесткой и не кромсаем себя ножницами.
И с этим словами я забрала эти самые ножнички из рук несопротивляющейся женщины, продолжавшей все так же потрясенно смотреть на меня.
Но только я собиралась выпрямиться, как мадама схватила меня за руку, и, вглядываясь в мои глаза, хрипло произнесла:
– Твои волосы не цвета золота, правда ведь?
– Точняк, я не блондинка, – подтвердила свекрови.
И та не сдержала полного облегчения выдоха. А после и вовсе рассмеялась, тихо, с облегчением, как человек, которому только что сказали что все, казни не будет, палач не приехал, потому что у него там истерика и вообще остался дома по семейным обстоятельствам.
А Блондя, осторожно переступив окончательно вырубленную мной служанку, еще более осторожно спросила:
– А если бы она была блондинкой, что тогда?
– Не важно, – мать Эриха продолжала держать меня за руку, с каким-то странным восхищением и благодарностью разглядывая мое лицо в полумраке спальни, – уже не важно. Ты не усилитель, и это главное. Это самое главное. А Эрих?
«Тоже не блондин», – хотела было сказать, но оказалось, вопрос был в другом.
– Ты любишь Эриха? – спросила его мать, и ее ладони, сжимающие мою руку, задрожали.
А я не смогла ни ерничать, ни отпускать саркастические замечания в данный момент и ответила как есть:
– Больше жизни.
И на бледном лице явно очень больной на всю голову женщины появилась улыбка. Полная искреннего счастья, внутреннего света и любви к своему сыну.
Я была в шоке. Блондя была в шоке. Наши рефлексы в шоке не были, поэтому первый же охранник в одеяниях зеленого цвета ворвавшийся в спальню рухнул, получив удар пяткой в горло. У меня вообще удар ногой очень хорошо поставлен с детства. Со вторым охранником разобралась Блондя, и я была вынуждена признать, что… короче ее еще бы подлечить надо бы, у нее к мужикам явно нестандартный интерес по излишнему травмированию проснулся.
– Фло, двадцать ударов каблуком по морде это уже перебор, – заметила я, когда агент слишком уж увлеклась.
А после подключилась к системе охраны и позвала того единственного, кому здесь доверяла помимо Эриха:
– Тамран, тут такое дело… Короче, можно мы у тебя ночь перетусуемся?
* * *
У Тамрана домик был… ну такое себе. Один потертый кожаный, но хоть широкий и просторный диван, а в остальном типичная берлога холостяка параноидальной наклонности – три стены из четырех составляли экраны, на которые выводилось видео со всех камер наблюдения на территории дома Эриха и с камер вокруг тоже. В общем Тамран выполнял свои тамрановские обязанности очень и очень педантично. И ему же пришлось сначала тащить меня в свою берлогу, а потом разбираться с охраной маман Эриха, с Эрихом, который как оказалось был сейчас не на планете, а по делам смылся на орбиту Тайрема, ну а в процессе всего этого он еще организовал нам доставку вкусняшек для девишника.
 
Но во всем этом был один очень печальный момент – мама Эриха, ровно как и Блондя, тупо не выносили мужских прикосновений. Вообще. Никак. И если Блондя была спецагентом и могла сдерживаться, то когда Тамран подал руку маман, женщина побледнела до смерти, и просто не смогла притронуться к его пальцам. Физически не смогла. Так что маму привела Блондя.
Потом мы закрыли двери, оставляя Тамрана на растерзание всем недовольным, но у него поддержка была в размере ста двадцати охранников преданных Эриху, так что я за него не волновалась. А вот за маму Эриха очень даже.
А она переживала за меня. Хрупкая, казавшаяся удивительно юной, медленно пьющая кофе, с трудом удерживая чашку дрожащими руками, она все время смотрела на меня, следила за каждым движением, за каждым жестом, за каждым поворотом головы. И все это с улыбкой, едва заметной, но очень счастливой.
Мы с Блондей на все это смотрели вообще в шоке, и шок не проходил.
А потом мать Эриха едва слышно спросила:
– Сколько ему уже? Двадцать, да? Архонты вступают в первый брак в двадцать. И если ты любишь его, значит, еще не познала боль измены. Ему двадцать или уже двадцать один?
Короче шок становился все масштабнее и масштабнее.
Как сказать этой женщине, что Эриху явно за сорок, хоть он и выглядит моим ровесником почти, но он все же существенно старше, я не знала. Решила привести куда более обтекаемый пример:
– Тамрану лет так под девяносто.
И мать Эриха стремительно побледнела.
Блондя успела перехватить падающую чашку с недопитым кофе, но сама мать Эриха этого даже не заметила. Она смотрела на меня совершенно черными глазами, и это притом, что она была натуральной блондинкой, но не суть, проблема была в том, что эти глаза становились все круглее и круглее. И там, во взгляде этом, плескался всепоглощающий ужас.
– Нет, – в отчаянии простонала женщина, – нет… Ты не можешь быть усилителем!
Я молча развела руками, намекая что как бы – я уже оно и есть, и в общем как-то так вот оно все.
Маман застонала, сжала виски, и застонала громче.
И мы с Блондей уже собирались звонить Кэлу, или там Тамрана позвать, но тут женщина взяла себя в руки, села ровнее, посмотрела на меня и… понеслась:
– В моем сознании мелькала картинка того, как на груди Эриха лежит темноволосая девушка, бледная как простынь, которой ее прикрывали, с трубками капельницы, подведенными к ее рукам, а сын с отчаянием говорит мне о том, что любит эту девушку и это его жена. Я надеялась, что это лишь кошмар, один из многих, отравляющих мои сны. Мне хотелось верить, что это кошмар, но тревога с того момента уже не отпускала. Что ж, я предамся отчаянию позже, а сейчас слушай меня внимательно, девочка. Первое – никогда не надевай второй браслет, как бы тебя к этому ни принуждали. Поверь, лучше умереть, чем… это. Второе – никогда не ешь ничего, что прислано шестым или пятым домом. Третье – не допускай серьезных травм, они сделают уязвимыми не только твое тело, но и твой разум. Четвертое – после соития с архонтом шестого дома, твой разум подвержен его влиянию еще четыре месяца, знай это и предупреди Эриха… я так и не сумела сказать сыну об этом, и это разъедает мою душу. Пятое…
Она вдруг побледнела до синевы, сжалась, открыв рот в немом крике, а затем черные глаза стремительно обрели темно-серый цвет и маман резко выпрямилась, вмиг обретя аристократическую осанку.