Реки помнят свои берега
– Куда? – не понял тот.
– Куда, куда… Скажу, когда потребуется. Отказываешься тут!
– Да ничего я не отказываюсь. Хоть в Москву.
Москва не требуется, а в справочную и военкому – надо.
– Ладно, пойдём картошки накопаем да огурцов соберём. Анька, по хозяйству.
Суетливость деда больше всего подтверждала, что новость правдивая, и внуки закрутились без понуканий. Однако не успели выкопать и пяток клубней, в огород ворвалась Анна. Тузик путался под ногами, она шикала на него, но собака принимала бег за игру и мешала ещё больше.
– Уйди, проклятущий… Дедушка! Дедушка, дядя Егор едет! Прямо сию минуту. Звонил из Суземки… Ой, бабоньки, я вся, – села на жердины, приготовленные под новый забор.
– Так… автобусу ещё рано, – у Фёдора перехватило в горле. Опёрся на лопату, обретая устойчивость.
– А его, как короля, на машине.
– Васька, живо приберись около крыльца.
Тот по пути дёрнул за волосы сестру и скрылся за углом дома.
– Анютка, картошку чистить, – остановил Фёдор внучку, погнавшуюся за братом.
А сам не мог двинуться с места. Значит, не подвёл своё слово военком. Правду сказал. А что на машине привезут Егорку – это хорошо. Чай, заслужил, чтобы не на телеге тащиться или даже в автобусе. И народ пусть бы увидел, как уважают его сына.
– Степан, – крикнул через забор. Соседа хотя и не видно, но наверняка во дворе колупается. – Степан, покажись на минуту.
Тот вынырнул над узким гребешком забора – мордочки нет, одни уши и козырёк картуза. Обычно он всё лето в трусах и галошах на босу ногу, но после того, как схватил радикулит и пролежал полтыщи в больнице, жадности чуть поубавилось, достал фуражку.
– Егор мой отыскался. Везут из района на машине. Так что, если не хватит беленькой, я у тебя займу. Потом отдам, – успокоил сразу.
Козырёк с ушами кивнул и скрылся за досками, чтобы больше ничего не попросили.
А Фёдор вдруг вспомнил, что не брился с прошлой недели. Заторопился в дом, бросил мыло на картон из-под книжной обложки, налил банку тёплой воды, начал взбивать мокрым помазком пену.
Успел выскоблить лишь одну щеку, когда у дома затарахтели машины. Да много – он обомлел, глянув в окно и увидев штук пять всяких разных и иностранных тоже. Убиравшийся на крыльце Васька кинулся навстречу вылезшему из первой «Волги» Егору. Анька, заревев от обиды, что не она первая, бросила в кастрюлю недочищенную картофелину и выскочила непокрытая. Стерев полотенцем пену с небритой щеки, Фёдор подался вслед за ней, но ноги вдруг надломились в коленях, и он, нащупав рукой деревянный резной диван, обмяк на нём.
– Да что ж это такое, – силился перебороть свой нежданный недуг, помогая руками расправить и закрепить ноги. – Люди ведь ждут.
А на улице голоса, очень много голосов и боязливое повизгивание Тузика со двора.
– Дедушка, смотри, дядя Егорка мне подарил, – влетела в дом Анна с хлопающей ресницами огромной куклой.
– Хорошо. Помоги мне, внученька, – попросил Фёдор, протягивая руки.
Анна стремительно и ладно подставила под них плечики, словно всю жизнь провела в сиделках, – у старого с малым свой генетический код, своя историческая память на выручку. Первые шаги дались с трудом, но когда затопали в сенцах и звякнула дверная ручка, он освободил девочку и сам выстоял то мгновение, пока к нему не шагнул с порога Егор – худее худого.
– Ну, батя, ты что, – шепнул сын ему в невыбритую щёку, мокрую от слёз. Придержал, помог сесть на диван.
А хата всё наполнялась и наполнялась незнакомыми людьми. Защёлкали фотоаппараты. Парни с блокнотами о чём-то пытали Ваську и Анну.
– Чего это? – шёпотом спросил сына Фёдор.
Его услышал военком, поднял обе руки, требуя тишины и внимания:
– Товарищи, я думаю, мы покурим на крылечке. Прошу, – решительно указал всем на дверь.
– Чего это все? – переспросил Фёдор, когда вслед за военкомом выскользнула в сенцы даже кошка.
– А, – отмахнулся Егор, притягивая к себе племянников. – Военкому делать нечего, катается.
Нечего-то нечего, но никого в село так не привозили. Как космонавта.
– А мне сказали, что дяде Егору звание Героя Советского Союза дадут! – ради того чтобы показать свою осведомлённость, Анна оторвалась от дядьки и прошептала в ухо деду секрет всего тарарама.
– Что? – оторопел Фёдор. Поднял взгляд на сына. Егорка – Герой? Поэтому понаехали журналисты как на свадьбу?! А что, Егорка может, он всегда во всём ходил в первых рядах. А ноги вновь стали рассыпаться: – Где ты был? – подался к сыну. Из-за слёз строгости в голосе не нашлось, и запоздало ужаснулся лишь тому, что могло происходить с Егором, ежели дают такое звание.
– О-о, там меня уже нету, – с довольной улыбкой, при которой тем не менее потемнели глаза, ответил тот. – А до Героя ещё далеко, пока все бумаги подпишут. Пока только запрос в военкомат пришёл, а тут уж растрезвонили. В армии надо ждать приказа, да, отец? Как сам?
– Шкандыбаю помаленьку.
– И на велосипеде ездит, – подтвердила Анютка, не желая оставаться в стороне от разговора. Подсластилась к главному гостю: – Дядя Егорка, а герои ведь бывают только на войне и в книжках на картинках.
– Вот и я им то же самое говорил, – поддержал племянницу Егор. – А как у тебя поведение?
– У меня хорошо. У Васьки плохо.
– А Ваську мы накажем – будет в армии гранатомётчиком, заставим таскать самое тяжёлое оружие. Так, Василий? Или Анна напраслину наводит? Ясно. За неделю, пока буду тут, ситуацию проясним? Молодец. Погоди, это тебе давно обещанное, – достал из пакета морскую тельняшку.
Васька выхватил сверток, из которого для полного счастья выскользнул и впился в пол диковинный охотничий нож с ручкой из козлиного копытца. Анна попыталась сообразить, насколько она прогадала с гостинцами, но Егор хлопнул в ладоши:
– Ну что, гостей будем потчевать?
Анна уже выкладывала из сумок гостинцы. Фёдор лишь отметил пару диковинных бутылок с вином – такие потом в стеклопосуде точно не примут. Хотя, когда Егорка станет Героем, пусть попробуют отказать! Неужто и правда – Герой? А мать не дожила. И людям ведь надо как-то сказать, а то возятся в хлеву со скотиной и не ведают, от чего скоро ахнут…
В дверь постучали, и вместе с кошкой вошёл, зацепившись ногой за порожек, военком.
– Егор Фёдорович, Фёдор Максимович, – обратился он к хозяевам уже по значимости воинских званий и будущей награды. – Мы попрощаться. Работу вместо нас никто не сделает.
– Как отъезжать? А стол? – не понял Егор. – Нет-нет, у нас в доме так не принято.
– У нас ещё будет повод, – успокоил майор. – А пока отдыхайте с дороги. Если нужна машина – звонок лично мне, и никаких проблем.
– Всё равно не пойдёт! – запротестовал Егор, подтаскивая майора за рукав к столу.
Но тот проявил упёртость:
– Нет и нет, все уже в машинах.
– Тогда держи, – Егор вытащил из сумки ещё одну бутылку, закатал в районную газету, сунул в руки военкому. Тот запротестовал, но не настойчиво. А от порога ещё раз поклонился.
– Нехорошо получилось, – не одобрил Фёдор Максимович, когда майор исчез. После первой волны радости захотелось оправдать свою сентиментальность и волнение. – Тебя везли, а ты не посадил людей за стол.
– Но ты же сам видел, – принялся оправдываться Егор. И мимоходом подтвердил про награду: – Ничего, может, и впрямь повод найдётся ещё собраться.
– Дядя Егор, а мы завтра идём в лес с новенькими. Ну, которые у нас в доме живут. Ну, учительница…
– Не тараторь, – остановил Фёдор внучку. – Накрывай на стол, раз одна в доме в юбке.
Сам пошёл в кладовку за беленькой – проверенной, не отравишься. А заморские наливки пусть постоят. Васька мерил тельняшку, не выпуская нож из рук, и Аня вновь подлезла с новостями, которыми не терпелось поделиться:
– А у тех, у новеньких, Оксанка есть, и в неё Васька наш влюбился. И Женька ещё у них, мы подружились. Но не так, чтобы прямо завтра свадьбу справлять. А Вера Сергеевна, сестра их старшая, теперь у нас пионервожатая, перед началом учёбы в лесу проводит «Партизанские костры». И мы завтра все идём туда. Пойдёшь с нами?