Прежде, чем умереть (СИ)

  
Глава 53 
 
Мне снилась мама. Молодая и красивая. Вся в белом. Она лежала на спине, её лицо было чисто и безмятежно, как на иконе. Наркозная маска поблёскивала гладким пластиком в свете люминесцентных ламп, капроновые ремни стягивали тонкие запястья и щиколотки. Изящный скальпель, будто кисть в руках художника, рисовал широкую улыбку на её животе, чуть ниже пупка. Плоть расходилась под бритвенно острым лезвием, как сдобное тесто. Смешанная с остатками околоплодных вод кровь розовыми струйками текла по лобку на серую холодную сталь разделочного стола. А потом красно-синие руки залезли внутрь моей мамы. Прямо в ту самую алую улыбку. Погрузились по локоть. Живот задрожал, заходил, будто там — в этой тёплой мягкой утробе — шла борьба, не на жизнь, а насмерть. Но, в конце концов, красно синие руки одержали верх. Они схватили то, что покоилось внутри, сдавили его, и вырвали наружу. Маленький сморщенный комок плоти, покрытый кровавой слизью. Он орал так, что хотелось зажать уши. Тряс своими крошечными конечностями, похожими на куски гофрированного шланга. Омерзительное нечто. Красно-синие руки взяли инструмент и перерезали пуповину. И нечто заткнулось. Замолчало в ту же секунду, будто поняло, что назад дороги нет, что от этого люминесцентного света, слепящего сквозь полупрозрачные веки, не избавиться, что руки, в которых оно оказалось, придётся принять. Оно открыло глаза. Жёлтые радужки сжались, сократив зрачки до крошечных чёрных точек. Тонкие губы с пузырящейся на них слизью растянулись в жуткой ухмылке... И оно произнесло: «Ну здорова, дружище».
— Кол. Кол! — что-то ударило меня в плечо и вырвало из мерзких объятий Морфея.
— А?
— Ты чего? — хмурилась Ольга сквозь очки. — Чего орёшь?
— Ору? ... Да х**ня какая-то приснилась. Блядь... — размотал я шарф и провёл ладонью по лицу, ощущая приятное покалывание щетины и морозного воздуха. — Всё... Всё нормально.
— Точно?
— Полный порядок. Где мы?
— По моим расчётам — километрах в двадцати от Самары.
— Чёрт... Похоже, я долго спал. Но это хорошая новость.
— Есть ещё одна. Пеленгатор поймал сигнал.
— Не шутишь?
— Ты не любишь розыгрышей.
— Как далеко?
— Около семи километров на юго-восток.
— Ушли с трассы? — сверился я с солнцем.
— Похоже. И нам придётся. Говорят, мост через Сок разрушен. Свернём сейчас — будет больше шансов пройти по льду.
— Так сворачивай! Чего ждёшь? — мысли о вновь обретённой ВСС и парочке щегольских кожаных сумок уже приятно щекотали мои нервные центры.
— Ищу кое-что.
— Вдохновение?
— Не совсем, — Ольга ослабила давление на педаль газа, всматриваясь в правую обочину.
— Телега! — разглядел я, едва бросив взгляд в том же направлении. — Тормози.
Спешившись метров за тридцать до искомого вдохновения, мы разделились и двинули в его сторону по разным сторонам от дороги. Пеленгатор пеленгатором, а перестраховаться не помешает. Не каждый день выслеживаешь тех, кому удалось тебя ограбить и ещё бог знает что сделать, пока ты находился в бессознательном состоянии. Я почти порадовался частичной потере памяти. Сделаю ли я с ними то же, что промелькнуло в моём воспалённом мозгу, когда эти двое окажутся в моей власти, обездвиженные и беспомощные? О нет. Хоть некоторые и считают меня импульсивным, я, всё же, предпочитаю не цепляться за первую пришедшую в голову идею, какой бы симпатичной она ни казалась. Получив желаемое, я возьму паузу, как следует подумаю, и, уверен, первая идея отпадёт сама собой, не в состоянии конкурировать с дьявольски изощрённым планом по выводу этих двух особей из мира живых, который обязательно родит мой творческий и в чём-то даже гениальный ум. О, как же приятно будет над этим размышлять, перебирать варианты, возможно, немного импровизировать в рамках избранной концепции. Ух! Аж мошонка сжимается от предвкушения. Но пока у нас была только брошенная телега и...
 
Я вскинул руку со сжатым кулаком и, убедившись, что Ольга видит, повёл соединёнными большим и указательным пальцами влево.
Тонкая стальная проволока тускло поблёскивала в пучках сухой заиндевевшей травы. Она тянулась метра на четыре по обе стороны от умело замаскированной ПОМЗ-2м и заканчивалась на колышках, присыпанных дёрном. Тронь такую, и чугунная рубашка адского сюрприза превратит твои ноги в рагу. А может и вообще не задеть, как повезёт. Однажды я наблюдал любопытную сцену. Один не столь внимательный, как я, товарищ, попрал своей ногою похожую растяжку. Взрыв. Все замерли. Поворачивают головы и видят — этот минный трал стоит посреди облака дыма и пыли, смотрит на свои вполне целые ноги и ржёт. Радостно так ржёт, весело, ну повезло ему, фартануло на всю катушку. А позади прямая кишка из разорванной жопы выползает. Шок секунд через пять прошёл и... Честно говоря, второй раз я бы на такое смотреть не захотел. Нет, это было забавно, но с другой стороны... Смерть человека, истекающего кровью через раскуроченную задницу, сильно обесценивает сам этот сакральный момент, придаёт ему толику совершенно лишней комедийности, отчего расставание с материальным миром полностью лишается пафоса и приобретает неприятный вульгарный оттенок. Даже забивание свиньи имеет некоторый налёт ритуальности. А тут разорвало жопу, и до свидания. Ни тебе неба перед стекленеющими глазами, ни сосредоточенности на последнем вдохе, ни превозмогания, ни капли благородства, только животные вопли, поскальзывание на собственной кишке, грязь, вонь и кончина в абсолютно нелепой позе. К моему удивлению, никто его не пристрелил, стояли кружком и головами качали, мол, ай-ай-ай, как же неловко вышло, а такой ведь хороший парень был. А мне как бы тоже не больше остальных надо на него патроны тратить. Так он и кувыркался минуты три, пока не затих. Да, амнезия-амнезией, а такое из башки и пулей не вышибешь.
— Тут ещё одна, — сообщила Ольга, пока я аккуратно срезал первую растяжку.
— Проволоку побереги, сгодится.
Сама телега оказалась без сюрпризов, если не считать кучи пустых банок, россыпи стреляных гильз и нескольких тряпиц со следами крови. Кровь была и на досках, относительно свежая.
— Хм, — растёр я между пальцами розовый иней, — похоже, экскурсия по Тольятти запомнилась не только нам.
— Уберу машину с дороги, — положила Ольга в телегу обмотанную проволокой мину. — И надо будет тебе повязки сменить. Другого случая может не представиться.
Я оглянулся и, прикинув, что в случае вероломного бегства, сумею как следует полить ушлую суку свинцом, кивнул:
— Давай. Осторожнее там.
Но на сей раз мои опасения не подтвердились. Ольга заехала за придорожные кусты и достала из багажа аптечку:
— Раздевайся, садись, — кивнула она на колесо.
— Хм, прямо как в больничке, — скинул я плащ, снял разгрузку и быстро стянул свитер. — Чёрт... — проделать то же самое с рубахой не получилось, пятно засохшей крови припаяло её к бинтам.
— Дай я, — нежно взяла Ольга меня за плечо и, полив на пятно из фляги, разодрала ссохшиеся тряпки. — Будет немного больно, — разрезала она бинты. — Не знаю, зачем я это говорю. Ты же почти нихрена не чувствуешь, — резким движением сорвала она марлевый тампон с раны, и облила ту спиртом из склянки, после чего повторила процедуру со спины.
— Жить буду?
— Уже зарубцовывается.
— Хорошая наследственность.
— Да, — принялась она накладывать свежий бинт. — Если бы не она, ты бы с Урала не вернулся. А может быть и...
 
— Что?
— Не крутись.
— Нет, серьёзно. Что ты хотела сказать? Может быть, и не пришёл бы туда никогда?
— Какой смысл это обсуждать? Что случилось, то случилось.
— Знаешь, мне не перестаёт казаться, что ты пытаешься привить мне чувство вины.
— Брось, я просто...
— Нет-нет, ты в самый первый раз, когда я только очнулся, прогнала слезливую историю о безвременно почившей семье, и теперь вот снова педалируешь эту тему. Опыт подсказывает мне, что такая настырность неслучайна. Подобным образом поступают, когда пытаются внушить желаемое объекту, обладающему отнюдь не выдающимися интеллектуальными способностями. И — чтобы ты понимала — меня возмущает не сам факт этой попытки внушения, а то, что ты держишь меня за кретина.