Соло для демона

Джейко все ждал, когда она начнет нападать. Ничего другого он от этой странной полусумасшедшей чародейки не ждал, но она не торопилась. И постепенно складывалось впечатление, что не она колдует, а это волшебство берет ее в плен. Оно словно пожирало ее тело. Почему-то казалось, что внутри него уже нет ничего другого, кроме этого лазоревого цвета. Ни костей и тканей, ни разума, ни души.
Но она все еще стояла на своем месте, а Тацу надо, зачем-то надо было идти мимо нее.
И стоило ему приблизиться на некоторое расстояние, как с другой стороны от него появилась еще одна фигура. Только она была закутана в черное. И смеялась.
Верон Хакт хохотал, будто искренне наслаждался тем, что знал. И знал он явно что-то такое, что должно было привести Джейко Тацу к гибели.
Пространство около него будто темнело, наполняясь черными красками. Одновременно дышать становилось все труднее, а глаз уже было не оторвать от этого ухмыляющегося лица. Оно притягивало взгляд и будто подчиняло себе волю. И как-то становилось уже неважно все, во что до этого верил. Было лишь искушение. Искушение стать таким же, как стоящий перед ним мужчина. Плюющий на общество и человеческие чувства. Порочный и искренне довольный этим.
Пространство вокруг некроманта все темнело, пока наконец не превратилось в единый черный цвет. Он-то и стал скручиваться в жгуты, бьющие по воздуху, будто плетьми. Это колдовство расползалось все дальше, равно как и тьма, что окутывала фигуру чародея не-жизни. И это был не мрак Смерти, это было то, что собой представлял этот мужчина.
А идти надо было все дальше. По невидимой, но ощущаемой дорожке.
Олло Детануске стояла, гордо выпрямившись, и глядела на Джейко через плечо. У нее в руках были палитра и кисточка. А рисовала она прямо на этом сине-сером пространстве. Краски ложились на него изогнутыми лентоподобными линиями, которые, повисев немного в воздухе, начинали кружиться, двигаться, извиваться, как змеи, убегая куда-то в стороны и образуя какие-то совсем нереальные фигуры.
А женщина все рисовала и рисовала одной ей видимую картину. И иногда бросала на мага странные взгляды.
И музыка все кружилась и кружилась, дополняя царящее вокруг безумство.
Уже зная, что увидит, Тацу бросил взгляд в другую сторону, и узрел перед собой монстроподобную фигуру с яростными желто-золотыми глазами. Она почти кружилась на месте, а с ее когтей и клыков разлеталась во все стороны кровь. И он не был уверен, что она не принадлежит людям. А в яростном танце легко узнавались боевые приемы, что так любят оборотни.
«Кто следующий?»
Следующий был Нани Рух.
«А кто еще мог?»
Он стоял в расслабленной позе и тасовал карты, изредка поглядывая на мага.
А колода будто жила в его руках. Карты мелькали с такой скоростью, что невольно возникало подозрение в колдовстве или иллюзии, складывались в самые различные фигуры, с легкостью ложились па воздух и уже сами по нему перемещались. «Короли», «королевы», «кавалеры» вдруг оказывались открытыми и ухмылялись Тацу нарисованными ртами, а потом снова пропадали, прикрываясь одинаковыми рубашками. А Нани вновь собирал всю колоду в руки и вдруг подкидывал, карты взвивались вверх, будто вода в фонтане или плеть.
Потом они окружили игрока беспрерывным потоком-кольцом, самовольно поворачиваясь к чародею то рубашкой, то картинками. В сочетании с ухмылкой Блондина это было еще страшнее, чем тьма вокруг Верона Хакта.
В этот момент Джейко отчетливо осознал, что вот сейчас весь этот непонятный кошмар или кончится, или превратится во что-то действительно страшное. Да, именно.
Однако тут он ошибся. Потому что до конца было еще далеко, а то, что он дальше увидел, страшным никак быть не могло.
Перед ним стоял Алиера. Такой, каким Джейко его запомнил на сцене в опере. Стройный юноша с небрежно уложенными черными волосами и больными темными глазами. Даже сейчас, зная о нем так много, Тацу не понимал его до конца. Но эту тьму под веками он узнавал. Когда-то она так же жила и в его глазах. Правда, к ней примешивалась еще и боль. Но в целом это было то же темное пламя, что сжигало душу Алиеры Лакоста. Даже сейчас, когда его труп лежал в морге Магического Сыска.
 
Тацу хватило бы и того, что он видел. Но это было еще далеко не все. Потому что Алиера запел.
Восхитительный, невероятно сильный колдовской голос. Он вонзался в сознание и забирал душу. За ним хотелось идти куда угодно, его хотелось слушать и слушать, ему хотелось подчиняться. Подчиняться с радостью и упоением. Этим голосом невозможно было лгать. Эти чувства не могли быть неискренними. И то, что он вызывал в душе, не было плохим или хорошим, оно было настоящим. И это не была магия. Такое могли даровать только двуликие боги в своей небывалой щедрости.
Танцуй со мной, душа, на грани краха,
Я тот, кто побеждал в бою не раз,
Я демон, что в тебе, не зная страха, живет…
Душа… последний это вальс.
Внутри любого есть добро и зло.
Борьба меж ними может длиться вечность,
Но, выбрав только что-нибудь одно,
Ты проявляешь глупость и беспечность.
Пока гордишься святостью своей
И превозносишь благородство с честью,
Из темноты я прихожу к тебе,
Я обучаю ярости и мести.
Танцуй, глупец, пока есть время!
Мгновенья сочтены! Ты мой отныне!
Слова будто иглы вонзались в кожу, боль рвала душу, и так безумно хотелось освободиться. Пойти туда, куда звал этот голос. Хотелось рассмеяться, рассмеяться, как это делают только в безумии. Когда нервы уже сдают и так близко до той пропасти, вокруг которой он всегда ходит. До той, до которой только шаг, но его не сделать. Потому что его постоянно что-то удерживает. Все те невидимые, но самые крепкие нити: друзья, родные, обязанности, страхи и разум. Но которая манит так, что порой хочется кричать от невозможности пойти на ее зов.
Лишь шаг.
Один миг – и никогда уже ничего не будет сдерживать.
Безумство и свобода.
Страсть и вечный зов.
Джейко вскинул больные глаза. Золотые искорки в их радужке почти ослепляли, но тот, кто стоял сейчас над всем этим, не боялся ослепнуть.
Демон с волосами цвета вина и кровавыми глазами.
Он стоял выше и дальше всех. Однако полыхающие в этих очах алые искры было видно так, будто ничего другого в этом мире не существовало. И он смотрел прямо на Джейко. И ему нравилось то, что он видел перед собой. Он не двигался, но казалось, что он приглашал подойти ближе, распахивал свои объятия, как их распахивала бездна, что всегда была слишком близко к Джейко Тацу.
Я отраженье каждого из тех,
Кто так боится сам себе признаться,
Что кроме цели людям услужить,
Он хочет над другими подниматься.
Я прихожу, срывая маски благочестья,
Я обнажаю чувства, мысли, кости, нервы.
Я утверждаю, да – вы все убийцы,
Подонки, воры, шлюхи, мрази, стервы.
Передо мной раздавленный глупец,
Который так страшился стать собою,
Скажи, глупец, терновый твой венец,
Помог ли он тебе в борьбе со мною?
Танцуй под этот мой мотив, танцуй,
Так каждый пляшет с наслажденьем снова,
Последние мгновения воруй,
Когда до поцелуя смерти только слово.