Шестое действие

Потом она отстранилась.
– Я оскорбил вас?
– Нет… Я сама дала повод… А сейчас, прошу вас, уйдем. Иначе на нас все будут смотреть.
Довольно долго они шли молча. Затем Мерсер спросил:
– Значит, вы покидаете Свантер через неделю?
– Не знаю точно… это будет зависеть от того, когда за мной приедут… – После паузы она задала вопрос: – А вы где остановились в Свантере?
– Я снял комнату на Корабельной улице у одной почтенной дамы.
– А, матушка Кинран…
– Вы ее знаете?
– Встречались когда-то. Вряд ли она помнит даже мое имя. И сейчас нам пора прощаться.
– Но мы еще увидимся до вашего отъезда?
– Не знаю… может быть.
– Когда?
– Я не хочу назначать вам время и место… и вы ничего не называйте. Если этого не удастся избежать, пусть будет, что будет.
И поспешила прочь, по направлению к площади.
Мерсер не стал ее догонять. На сегодня не было смысла. Когда он целовал ее, капюшон соскользнул с ее головы, легкие сухие волосы выбились из строгой прически, и Мерсер увидел на мочке левого ее уха бледную полосу.
Шрам.
Монологи несчастной мещаночки, тоскующей о свободе (капитан Бергамин пришел бы от них в восторг и вставил бы в роман, переделав Герду Григан в очередную принцессу), произносила Анкрен, беглая колдунья, несомненно мошенница и, возможно, убийца.
Мерсер был доволен ею. Она оказалась достойным партнером в игре.
Сегодня она подготовила ему по меньшей мере две ловушки. Во-первых, упомянула о своем знакомстве с матушкой Кинран, возможно ожидая, что он станет наводить справки через квартирную хозяйку. Поманила его, в сущности предложив пробраться во Вдовий приют, когда отказалась назначить свидание.
А он ничего этого не сделает. И Анкрен самой придется искать следующей встречи. И он эту встречу подготовит, будьте спокойны.
Однако этот шрам на мочке уха… совершенно точно подметил Вендель, ниже того места, где обычно носят серьгу. А такой шрам может получиться, если серьгу из уха вырвали.
Уши у нее не проколоты. Что ничего не значит – если Анкрен давно перестала носить серьги, следы проколов заросли. И правое ухо не разорвано.
О чем-то это ему напоминало… о каком-то обычае, о котором Мерсер слышал во время своих путешествий. Но подробностей он вспомнить не мог.
И занялся подготовкой встречи. Во-первых, узнал, где находится мыза Хонидейл, и не преминул туда съездить. Место оказалось малоприятным и равно удаленным как от проезжей дороги, так и от жилья. По пути ему сказали, что Хонидейл не то чтоб совсем заброшен, хозяин у него есть, но появляется в своих владениях чрезвычайно редко, ни скота, ни работников не держит, и никто его в лицо и по имени не знает. И вообще, «дурное это место, сударь, порядочным людям там делать нечего» – Мерсер уже потерял счет, сколько раз в жизни он слышал эту фразу.
Сам дом, обнесенный высокой изгородью, находился в низине между грядами холмов. Ни одного звука не доносилось оттуда, из трубы не поднимался дым, и Мерсер не увидел в густой траве, окружавшей мызу, следов копыт и колес. Правда, еще было слишком рано, чтоб сюда поспели посланцы нанимателя.
Вернувшись в Свантер, Мерсер занялся транспортировкой груза. Первоначально, по прибытии в город, не зная, сколько времени здесь пробудет, Мерсер оставил коня в «Конюшнях и каретных сараях Аппельмана». В этом заведении, помимо прочего, продавали и отдавали внаем всяческие кареты, повозки и таратайки, а также лошадей. Мерсер договорился насчет крытого возка, который вместе с лошадьми должны были доставить по указанному адресу, и дал задаток. Оставалось ждать.
Анкрен выдержала пять дней, прежде чем появиться. Можно было восхищаться ее силой воли, но Мерсер уже проявлял недовольство: отсчет названного заказчиком времени начался накануне. И даже зная ее способности, он удивился, как внезапно она появилась. Постучала в дверь и вошла. А он не видел ее на улице, не слышал шагов на лестнице и в коридоре.
– Вы мне не рады? – сказала она.
Он вскочил в полной растерянности.
– Нет… но я уже потерял надежду, Герда. Все эти дни я бродил вокруг Вдовьего приюта (он действительно несколько раз прошелся по площади). Еще день, и я начал бы ломиться в дверь, несмотря на все запреты.
 
– Я видела вас. Но не выходила. Не потому, что меня не выпускали, им тоже нет дела, что делают женщины за стенами приюта. Но мне нужно было время, чтобы решиться. Пусть я погублю себя в ваших глазах, пусть вы будете считать меня дурной, развратной… но мне стало так страшно, ведь впереди у меня столько лет в одиночестве, что я не выдержала. Завтра я уеду, и мы навсегда расстанемся. Зато мне будет что вспомнить.
Она сняла шляпу, бросила ее на кровать, развязала узел косынки, приспустив ее на плечи. Однако Мерсер не торопился. У Анкрен свои резоны, она наверняка надеется обработать его в постели. Но, по его понятиям, переспать с женщиной, которую собираешься выдать на верную смерть, было бы по меньшей мере неловко. Точно так же, как было бы невежливо не переспать с той девицей – он уже забыл, как ее звали.
– Я бы хотел отпраздновать нашу встречу. Сейчас прикажу принести угощение.
– Не надо. Вряд ли хозяйка меня узнает, но я не хочу, чтобы меня здесь видели.
А это она правильно заметила. Мерсер подошел к окну, притворил ставни.
– Хорошо, – сказал он. – Но вино у меня найдется.
Он выставил на стол два бокала из цветного стекла – в Свантере оно было доступно не только знати – и достал запечатанную бутылку фораннанского. Кинжалом сбил печать вместе с горлышком. Анкрен, улыбаясь, следила за его действиями. Пусть следит. Он не собирается исподтишка подбрасывать ей в бокал свое зелье – бокал уже подготовлен.
Мерсер разлил вино.
– Даже если мы завтра расстанемся… сейчас я в это не верю. Я не хочу знать, что будет завтра. Этот день наш. За нас!
Следовало бы сказать: «За любовь!», но это было бы уж слишком в духе романов Бергамина.
Он выпил залпом.
– За нас, – тихо повторила Анкрен и поднесла бокал к губам.
Продолжая молоть сентиментальную чепуху, Мерсер выжидал. «Святая Фина» действует быстро, но не мгновенно. Он успел мысленно досчитать до двадцати, прежде чем Анкрен пошатнулась и ударилась лбом о столешницу. Для порядка выждал еще немного, потом поднял ее и перенес на постель. Анкрен дышала ровно, глаза были закрыты, тело расслаблено. Так и должно быть. Состав не только усыпляет, но и расслабляет мышцы, тем самым полностью их обездвиживая. Недаром он назван в честь святой, которая была парализованной, – так объяснил Мерсеру его поставщик-итальянец.
Он обыскал Анкрен. При ней не оказалось ничего даже отдаленно напоминающего оружие, хотя бы величиной с зубочистку. Так рассчитывала на свои женские чары? Или, что вероятнее, на свой Дар? Ну что ж, как там в старой английской пьесе: «Не пей вина, Герда»… Или там была Гертруда?
Потом, как от него и требовали, он связал ее, завязал глаза и рот (кляп не вставил, может задохнуться).
Действовал спокойно, как санитар в лазарете. А в ближайшие дни – неизвестно еще, ждут ли его в Хонидейле – ему еще больше придется служить санитаром, ходящим за лежачей больной. «Святая Фина» хоть замедляет пульс и дыхание, но не пресекает естественных человеческих отправлений. Ничего, мы не брезгливые, и не с таким справлялись.
Теперь почти все. Осталось отправить посыльного к Аппельману, чтобы подошел возок, расплатиться с матушкой Кинран, собрать вещи, упаковать подопечную (придется ей и впрямь, как овце, полежать в мешке).
И – в Хонидейл.
 
7. Хонидейл
Мерсер покинул Свантер перед тем, как закрылись городские ворота, а до места добрался, когда ночь перевалила на вторую половину. Мог бы поспеть и раньше: ночью в июле в прибрежной части Эрда довольно светло. Но он не спешил. Правил возком, сидя на козлах, а верховой – темно-соловый, с белыми ногами, – был не по-рыцарски привязан сзади. Перевалив через холмы, Мерсер различил в сером небе белесый столб дыма над крышей Хонидейла. На мызе были люди, и они не спали – по крайней мере, некоторые из них. Ему не пришлось стучать.