Игры для взрослых мальчиков
Юного командира можно было понять. Хотя и с трудом. Его волновал не возможный факт огневого поражения теплого человека, а кошмарное командирское фиаско.
Последний точный выстрел Стивена Дьюара вывел команду «Виски» на первое место, а личные промахи Бориски опустили «Ромео» в самый низ турнирной таблицы. Как руководитель он явно не состоялся, и его существование на этой планете не имело уже, по большому счету, никакого практического смысла.
— Не встану. Мне сейчас очень плохо, тебе не понять…
Капитан Глеб не сдержался.
Нервы и так не успели отойти от происшествия, а тут еще перед ним распростерлась на мягкой травке эта вселенская скорбь. Он сильно, в голос, захохотал, широко белея ровными зубами.
Евдокимов и Бориска одинаково удивленно посмотрели на такого непривычно счастливого человека.
…Вроде все тогда уже кончалось, туристы стали понемногу собираться, обсуждая подробные детали приключения, отряхивали одежду.
Евдокимов подошел к Глебу.
— Есть еще у вас там, в автобусе, банки? Скажи, чтобы сюда притащили. Любые, пусть полные, не жалейте.
Немного утомленные сильными впечатлениями, легионеры все равно с интересом наблюдали за приготовлениями седого военного.
На пять столбов подряд Евдокимов поставил пять одинаковых банок. Отошел от них шагов на тридцать. Один из матросов привычно подскочил к нему и передал два заряженных пистолета.
Прижимая руки к бокам, офицер немного покачался с носков на пятки и стремительно побежал к столбам. Глухо грохотали оба пистолета, а банки по очереди взлетали в воздух. Только однажды пуля чмокнула в самую верхушку столба, но следующая все-таки скинула жестянку на землю.
«По-македонски!..»
— Так будет с каждым, кто к нам с мечом!
Стояли поодаль с открытыми ртами иностранцы и снисходительно привычно улыбались наши матросы.
Совсем по-мальчишески Евдокимов подмигнул Глебу.
— Это я специально. Демонстрировал мощь российских вооруженных сил.
— Да-а уж, могем, господин офицер!
Когда все уже совсем устроились в автобусе на знакомых местах, и водитель запустил двигатель, к Глебу, теребя в зубах травинку, снова подошел Евдокимов.
— Послушай, старшой, тут такое дело. Не в наших общих интересах скандалы затевать, тем более международные…
— Не тяни. Что произошло?
— Патроны пропали. Автоматные, на целый рожок. Мои бойцы проверенные, не балуют по таким мелочам, я их отучил. Конечно…
Седой пристально взглянул в глаза Глеба.
— Я проверю их записи, может, парни где-то и ошиблись, но вряд ли. Перетряхивать карманы твоих экстремалов мы с тобой сейчас ведь не собираемся, не так ли? Понаблюдай за супостатами, вдруг какой злой умысел потом выявишь, а?
— Договорились. Мне эти трагические нюансы тоже ни к чему. В любом случае большой коньяк за мной.
— Ты не изменился за эти годы.
Офицер еще раз, но уже без напряжения, посмотрел на Глеба Никитина.
— Да и ты, Евдокимов, тоже… Только поседел как-то стремительно.
— Узнал, значит?!
— А куда мы с тобой денемся! Не сразу, но потом вспомнил, конечно! Ты сюда давно перебрался?
— Да через пару лет после того случая…
Слова Евдокимова как-то неприятно тревожили, и уже на причале, заметив в руках безмятежного Николаса крохотно блестевшую латунь, Глеб коршуном бросился на великана. Тот с недоумением, но смиренно отдал ему две пустые гильзы.
— Я ведь на память, я же просто так подобрал…
Капитан Глеб все равно накричал на большого парня, хоть и понимал полную бесполезность таких сильных эмоций.
— Ты под водишь меня! Выбрось сейчас же их в воду! Если у кого из вас еще есть гильзы, выкидывайте немедленно!
…Еще через пару миль командир ракетного катера разрешил им фотографироваться. Общая задумчивость как-то незаметно пропала, пора было действительно приниматься за свое нелегкое туристическое дело.
— Туда нельзя.
Худенький матросик раскинул руки, препятствуя Макгуайеру. Тот направился было с видеокамерой в корму, к ракетным установкам, но был самым решительным образом остановлен.
В ответ на озадаченный взгляд крутого, холеного англичанина Глеб загадочно ему улыбнулся и пожал плечами.
— Большой брат хорошо хранит свои секреты, приятель. Извини.
Громила Николас первым покинул поле боя.
Ему было плохо, на ласковой летней волне голландца почему-то сильно укачало. Его опекун, толстенький мичман, отвел страдальца вниз, в кубрик.
— Огурцов ему соленых дай, Сидоров! Скажи на камбузе, что это я приказал!
Командир катера, молодой капитан третьего ранга, изредка отрывался от бинокля, чтобы просто так, без оптики, осмотреть непривычно густонаселенную палубу вверенного ему корабля и затем вновь устремлял взор в пустынный горизонт.
Он еще раз что-то скомандовал рулевому, турбины, замедляя ход, дружно буркнули в другом, совсем уже не звенящем, режиме.
«Ну вот, и пришла веселая пора…»
Действительно, внутри широкой циркуляции, описываемой ракетным катером по солнечному морю, как-то незаметно для всех оказалось маленькое грязное суденышко.
В подпалубных помещениях их военного корабля раздалась звонкая истерика аврала, задышал хриплыми рывками орудийный ревун. Смешно, грозно и коротко — вверх-вниз, из стороны в сторону — зашевелился многодырчатый курносый ствол носовой пушки.
К старому, дряхлому рыболовецкому пароходику они подошли с подветра. Тот остановился не сразу, его экипаж явно пытался избежать справедливого возмездия, но командир-ракетчик покричал минут пять на все море в мощный мегафон, призывая нарушителей остановиться и сдаться живыми, а его помощник вышел на крыло рубки и дополнительно пальнул в мирное небо из страшного пистолета-ракетницы.
— Браконьеры!
Хмурый и озабоченный командир пояснительно кивнул на задержанных. Капитан Глеб Никитин перевел. Взъерошенный иностранный коллектив дружно и одинаково защелкал фотовидеоаппаратурой.
Ржавый МРТК сдался без боя.
Его коротенькая труба последний раз фыркнула прозрачной сажей и покорно угасла. На черной дымоходной плоскости браконьерского судна был изображен ужасный символ — красная ладонь с изобилием кровавых пятен и капель вокруг. Название неприятельского плавсредства было старательно замазано чем-то загадочно непроницаемым, а на его палубу, явно с целью показать свое безразличие к нормам общепринятой морали, эти падшие люди вывалили весь хлам из кладовок и трюмов.
Жути и рыбной вони хватало на всех.
Преступившие закон и столпившиеся после этого вдоль бортов маленького рыбачка мореплаватели были крайне неприятны. Половина их держали в руках багры и ржавые крючья, а остальные трое — недружелюбно свистели и размахивали в воздухе короткими цепями.
Вскоре произошел небольшой обоюдный абордаж.
Корабли плавно, с ловким участием дисциплинированных военных матросов, коснулись бортами. Один из непокорных браконьеров почему-то принял с ракетного катера толстые швартовые концы и закрепил их на палубе своего неухоженного корыта.
Младший офицер еще раз, для окончательного оформления их стратегического успеха, шумно запустил к солнцу дымную зеленую ракету.
Все злоумышленники были в черных непроницаемых масках и при этом злобно и очень знакомо ругались. С высоты капитанского мостика командир ракетного катера зачитал им их права и обязанности, а также подробно обвинил их в нарушении госграницы и незаконном вылове ценных пород рыб. Стараясь быть синхронным, Глеб переводил его речь для широкой публики, изумленно разинувшей рты около борта.
— Да пошел ты!..
Длинный, рыжий и, судя по голосу, очень неприятный в бытовом общении браконьер обидно показал военному командиру средний палец.