Дети песков (СИ)
— Знаешь, когда я была маленькой, то мать приставила ко мне одну пожилую няньку. Ее звали Товаэт. Это была добрая женщина, в меру заботливая, давно служащая при дворце. Она терпеливо отвечала на все мои наивные детские вопросы, ходила следом по всему городу и даже не отговаривала от глупых идей, позволяя набивать шишки.
— И ты привязалась к ней? — предположил Аш и закашлялся.
— О да. Я доверяла ей свои маленькие секреты, мысли, переживания, а она всегда слушала их с милой улыбкой и ласково кивала.
В этот момент около входа на террасу раздалось деликатное покашливание, а через мгновение занавеси раздвинулись, пропуская распорядительницу и нескольких слуг с безупречной выправкой и тяжелыми подносами. На столике между Лантеей и Ашархом появился изящный стеклянный графин с холодной травяной настойкой, тонкие пиалы, блюда с каким-то горячим кушаньем, пышущим паром, и морские раковины размером с ладонь, выполнявшие функцию небольших тарелок для закусок.
Быстро расставив все по местам, прислуга мгновенно исчезла с террасы, а распорядительница, не переставая нервно обмахиваться веером, пластины которого звучно потрескивали друг об друга, преданно заглянула в глаза дочери матриарха:
— Все ли вас устраивает?
— Да. Вы свободны. — Лантея лениво махнула рукой. Тучная женщина скользнула к выходу с балкона, до последнего с обожанием оглядываясь на девушку. Видимо, такой важный гость должен был поднять имидж заведения до небывалых высот, потому распорядительница и лезла вон из кожи, стараясь услужить.
— Так на чем там мы остановились?.. — пробормотала Лантея и принялась разливать холодный напиток по маленьким тонкостенным пиалам. — Ах, да! Я рассказывала Товаэт практически обо всем, доверяя ей безмерно, как чуткой доброй бабушке, о которой я всегда мечтала.
— Ничем хорошим это не должно было закончиться.
Профессор с благодарностью принял свою пиалу из рук собеседницы и пригубил настойку. Горьковатый травяной вкус пленкой остался на языке, а горло обожгло огнем, который, впрочем, уже через мгновение растекся по животу приятным теплом. Напиток был душистым и терпким, хоть его и трудно было выпить много из-за крепости.
— Оно и не закончилось. — Девушка сделала глоток и с наслаждением откинулась на кушетке, не выпуская стеклянную пиалу из пальцев. — Как ты понимаешь, Товаэт не просто так была добренькой и заботливой. Моя осторожная мать приставила ко мне няньку не только в качестве прислуги, но и доносчика. Товаэт запоминала каждое слово младшей дочери матриарха, а вечерами, как уложит меня спать, шла и послушно докладывала обо всем матери, раскрывая мои детские секреты, делясь моими опасениями и замыслами. И если первое время я это просто не хотела замечать: когда вдруг на день, запланированный для очередной шалости или прогулки по рынку, матриарх неожиданно ставила внеочередные занятия по дипломатии или же просила меня сходить с сестрой на заседание суда…
— И однажды все раскрылось.
— Так и случилось. Может, я выросла, а, может, просто стала внимательнее. Но в один момент я поняла, что многое не сходится. Что мать, пришедшая ко мне для очередного серьезного разговора, знает то, что знать в этот раз уж никак не могла. Ведь я делилась своей большой и страшной тайной только с Товаэт. И осознав, насколько гнусным был весь этот заговор, длившийся не один год, я пришла в ярость. И отказалась от няньки, отказалась от любых слуг, крепко поругавшись с матерью. Каждый мой шаг изначально отслеживался, будто мне с рождения не доверяли. И делали это так подло, исподтишка, выведывая секрет за секретом, и после ожесточенно отчитывали за них, в сущности, простого ребенка, никому не желавшего зла, а лишь наслаждавшегося своим кусочком свободы…
— Подход настоящей правительницы, предпочитающей видеть в собственном отпрыске опасность и окружать его шпионами, чем открыто поговорить и, может быть, провести с ребенком немного времени. — Профессор с сожалением взглянул на Лантею, поджавшую губы.
— Все мое доверие к матери тогда испарилось. И никаких друзей с тех пор я даже не пыталась заводить, потому что, а кто знает, вдруг и до них дотянулись мамины загребущие руки. За горсть монет и благосклонный взгляд правительницы любой хетай-ра бы согласился следить за ее неразумной младшей дочерью… Все это так гадко! — Девушка выпрямилась и со звоном поставила пиалу на стол.
— Но теперь ты выросла. И сама вольна решать, с кем тебе общаться и о чем говорить матери. Более того, она уже не так властна над твоим воспитанием и окружением. Ты уже не маленькая слабая девочка, доверчивая и открытая. Ты — воин, сама выбирающая свой путь и компаньонов.
— И я выбрала тебя, Аш. Иногда жизнь преподносит нам дары, ценность которых мы способны осознать лишь со временем. И я лишь недавно поняла, насколько ты для меня важен.
— Ты, конечно, очень льстишь мне подобным заявлением, — смутился мужчина, отводя глаза.
— Это не лесть. Я хочу, чтобы именно ты шел со мной бок о бок по избранному мной пути. И, поверь, твое присутствие в этом городе необходимо. И мне безмерно важно, что ты не испугался, не отказался от своих слов, а решил идти до конца, хоть я и не была искренна с тобой в чем-то. Я ценю это, пойми… Потому что кому еще я теперь могу довериться? На кого могу положиться в Бархане и за его пределами? Раньше у меня была только я сама, а теперь есть тот, с кем я бы хотела разделить свою ношу.
— Твое доверие — это ценный дар, Тея. — Ашарх сделал глоток настойки и прикрыл глаза, перекатывая на языке горьковатый напиток. — Я не хочу бросать тебя здесь одну, окруженную со всех сторон недругами и доносчиками, тем более в такое важное для тебя время — когда ты намерена вершить судьбу своего народа… Но я хочу, чтобы и ты меня поняла. Это все непросто. Дворцовые интриги, заговоры, переворот и переиначивание общественного мнения… Это не для меня. Я был рожден в бедной семье, никогда не общался со знатью и мало что смыслю в вашем государственном устройстве. Я простой профессор истории. И хотел оказаться здесь из-за тяги к непознанному, а неожиданно для себя очутился в самом эпицентре дворцового переворота.
— Разве это не ценная возможность — изнутри изучить, как формируется новая страница истории в экзотическом для тебя государстве? — усмехнулась Лантея.
— Не спорю. Так оно и есть. Но, услышь меня, Тея. Я боюсь. Боюсь за свою жизнь, боюсь за то, что ты слишком заиграешься в этой опасной войне и сама не заметишь, как пропадешь. И в то же время я ведь не могу увести тебя силой из родного дома, убедить прекратить эти игры и оставить все, как есть. Потому что для тебя это важно.
— Если дело лишь в страхе, то это другой разговор, — сказала девушка и поставила локти на стол, положив голову на сплетенные пальцы рук. — Пока ты рядом со мной, то твоей жизни ничего не угрожает. Никто здесь не решится пойти против младшей дочери матриарха, зная мой характер. Я сберегу тебя от любой опасности и могу заверить, что в Бархане ты можешь спать спокойно. Ты ведь доверяешь мне, Аш? Поверишь моему слову?..
Некоторое время профессор молчал, поглаживая пальцами поверхность стола. А после поднял глаза на свою собеседницу, сидевшую прямо и не сводившую с мужчины внимательный взгляд, открытый и уверенный. И слова сами сорвались с его губ:
— Доверюсь. Разве я могу сказать что-то иное, когда сама дочь матриарха обещает позаботиться обо мне? — Ашарх издал короткий смешок и растянул губы в широкой улыбке.
— Я тебя не подведу.
Лантея улыбнулась в ответ, и ее бледное лицо посветлело, а плечи расправились, словно на душе у нее стало куда легче. И, подняв свою пиалу, девушка протянула ее через стол, чтобы чокнуться с чашей профессора. Раздался мелодичный звон стекла о стекло.
— Так пусть же наше доверие друг к другу будет по-прежнему крепко.
— И больше не подвергнется сомнениям. — Ашарх опустошил свою чарку.
Последовав его примеру, хетай-ра маленькими глотками допила настойку и сразу же крепко зажмурилась, чувствуя, как алкоголь медленно расползался по груди и животу приятным жаром.