Малышка и Карлссон-2, или "Пища, молчать!"

Баньши понимал и это. Но он надеялся. Надежда – последнее прибежище бессильных. Существовать ему оставалось не больше трех дней. Потом – всё. Полное исчезновение. Печальный конец для того, кто полагал себя бессмертным.

Когда баньши «удалился», Катя вышла на балкончик и задумалась. Не о баньши.
О Карлссоне.
Ротгар сделал с ним что-то. Что-то ужасное. Карлссону сейчас наверняка очень плохо. Утешало только то, что Карлссон – не человек, а тролль. Как бы ни истязал его Ротгар, все раны Карлссона заживут, стоит тому оказаться на свободе. Карлссон выжил, прошитый пулями, изувеченный падением с крыши. Он храбр, мужественен, умеет терпеть любую боль… Плохо только, что все тролли шведской столицы вот уже вторые сутки не могут его отыскать. Вдруг его уже нет в живых?
Катя отбросила эту мысль. Нет, об этом даже думать не стоит. Завтра она встретится с Ротгаром – и Карлссон вернется. Так и будет. Всё! Хватит об этом. Думать о чём-нибудь другом. Например, о Димке. Тут, по крайней мере, всё понятно. Понятно, что надо прекращать от него прятаться. Ведь с того момента, когда Катя натолкнулась на Диму в компании Лейки и троллей у ворот Скансена, она изо всех сил старалась не оставаться с ним наедине. Потому что она поклялась себе не общаться с Димой, пока не разберется в своих чувствах и мыслях. И тут же эту клятву пришлось нарушить. Ну не оставлять же парня на растерзание сидам!
Хочешь не хочешь, а придется теперь с ним объясниться.
Главная трудность в том, что Катя не знала, как сказать Димке, что больше не любит его.
Казалось бы, такая приятная неожиданность – встретить своего парня в чужой стране. Ей бы обрадоваться, но Катя при виде Димы испытала только удивление. А как только поняла, что радости нет, то задумалась и опечалилась. Что случилось? Может, она попросту отвыкла от Димки? Или что-то изменилось после той ночи? Или позже – когда он пропадал неизвестно где (теперь-то известно, Лейка просветила), а Катя его ждала?
А если это – всё, конец любви? А может, и любви никакой не было? Так, увлечение…
Получается, правильно она сомневалась. Пусть хоть двести раз «очень-очень нравится» – это все равно не любовь…
Катино внимание привлек звук, доносящийся из номера. Кто-то скребся в дверь.
«Наверняка Димка,– с неудовольствием вспомнила Катя.– Ну вот, легок на помине».
Ну да. Прошлой ночью Катя не стала с ним разговаривать. Прикинулась уставшей, сказала – поговорим обо всем завтра. Отвела Диму в двухкомнатный номер, снятый по «визе» Ильи Всеволодовича, коротающего время на нижней палубе «Васы», заказала поесть, а сама спустилась вниз, выяснила, что на этаже имеется свободный одноместный номер, и арендовала его на двое суток за полторы тысячи шведских крон. Спать в одном помещении с Димой она не собиралась. О чем ему и заявила. И пресекла очередную Димину попытку оправдаться словом «завтра».
И вот наступило «завтра».
Катя, вздыхая, поплелась к двери, надеясь, что это все-таки не Димка, а, например, Лейка. Или хотя бы кто-нибудь из троллей.
Как же сказать Димке, чтобы не очень огорчить его и не обидеть? Пусть ее чувства изменились, но Димка-то от этого хуже не стал. И не заслужил такого удара… Хотя, с другой стороны, он сам дал повод. Эта история с Кариной…
Катя открыла дверь.
Точно. Димка.
– Привет! Ну как, уже отдохнула? – Он, как ни в чем не бывало, протянул руки к Кате.
Катя нахмурилась и отступила.
– Кать, ты чего? – упавшим голосом спросил Дима.– Сердишься? Так я тебе сейчас все объясню…
– Объясняй,– буркнула Катя.– Но сначала сядь. Вон туда. Теперь я тебя слушаю.
Дима опустился на краешек стула, принял покаянный вид.
– Кать, ты меня прости…
– За что?
– Ну за то, что я… Тогда, после «Шаманамы»… И потом… За всё, в общем…
Дима смешался.
Он пришел каяться и мириться, в глубине души надеясь – вот поговорят они по душам, и все станет как раньше. Но теперь почувствовал – не станет. Да и Катю он просто не узнавал, так она переменилась. Эта строгая, надменная «снежная королева», которая смотрит на него как на пустое место и вгоняет в дрожь своим ледяным тоном, ничем не напоминала ту простодушную маленькую Катю, которую он оставил в Питере. Эта девушка была, пожалуй, красивее той, прежней Кати. Но она казалась Диме совсем чужой.
– Кать, ну ты не сердись, ладно… Я пьяный был… А потом… Ну я сам не знаю, как всё случилось…
Катя молчала. Смотрела в сторону. Туда, где блестел экраном выключенный телевизор.
– Я обещаю, что больше – никогда… Ну, только если ты сама захочешь…
Катя молчала.
А что тут скажешь – «Не захочу?»
С той ночи они впервые были с Димой наедине. Катя смотрела на него и прислушивалась к своим чувствам. Чувств не было. Дима ей больше не нравился. Не то чтобы совсем не нравился… Но как мужчина… нет.
– Вот,– продолжал Дима.– А насчет Карины… Ну, тебе, наверно, Лейка уже рассказала… Короче, тут такая история получилась… В общем…
– Да знаю я всё,– сухо сказала Катя, глядя в сторону.– Лейка уж сказала, что тебя зачаровали и совратили.

Импульсивная Лейка с ходу выложила ей про Димкину измену. Правда, потом испугалась и долго уговаривала Катю не впадать в истерику и не бросаться с балкона, а Димку простить. Дескать, парни к таким вещам относятся легче и изменой их не считают. Да и вообще Карина Димку околдовала, так что он, можно сказать, ни в чем и не виноват…
Катя слушала ее и сама себе дивилась. Где ревность? Где отчаяние? Даже злости на Димку и то не возникло. Бросаться с балкона – чушь какая!

– Я виноват,– заговорил Дима,– но не настолько, насколько ты можешь подумать. Знаешь, я, конечно, мог бы сказать, что Карина меня загипнотизировала, что это все эльфийское колдовство… Но я хочу быть с тобой предельно честным,– Димка поднял на Катю взгляд и отважно признался: – Карина всегда казалась мне привлекательной. Наверно, она это давно заметила и запомнила, чтобы потом при случае воспользоваться. Когда она меня поймала в Питере, она сказала, что поставила на меня метку – помнишь, как на тебя тот эльф, Селгарин… А потом таскала меня за собой повсюду, издевалась, собиралась убить… В общем… Я прошу прощения. Честно слово – больше такого не случится! Ведь люблю я только тебя…
Катя повернулась к нему:
– Правда?
– Конечно! – Дима решил, что она смягчилась, потянулся к ней.– Катька! Я…
И наткнулся на ее взгляд. Как на стену. Рука, готовая обнять, упала.
– Это, наверное, я должна попросить прощения,– Катя решила, что голову по частям не рубят, и твердо сказала: – Потому что не могу ответить тебе тем же. Я не люблю тебя, Дима.
У Димы стало такое лицо… Такое несчастное… Катя тут же раскаялась в том, что сказала. Но потом вдруг вспомнила баньши. Что такое Димина печаль в сравнении со страданием убитого эльфа? Дима ведь еще не умер… Рано или поздно он все примет и переживет…