Жизнь

Мрачность моей судьбы достигла границы. Понимание этого наполнило меня. Как и осознание того, что с этого дня я обрекаю себя на одиночество.
Я вошла в свою квартиру.
Сейчас чувства невероятно острые, болезненно-колючие и слепяще-яркие. Они угнетали, лишали внутреннего тепла и надежды на счастье. Они беспощадно уничтожали меня.
Но завтра все изменится. Возможно, легче не станет, но будет по-другому. Сон перезапустит сознание. Утро смоет ужасы вечера. Я переживу эту трагедию и стану сильнее. Я знала, что так будет. У меня был опыт переживаний немилосердных ударов судьбы и утрат.
Жизнь навсегда ушла из Циско Эмпе. Она покинула его, как и моих родителей. Жизнь – это единственная потеря, которая исчезает навсегда. Эту утрату невозможно восполнить и смириться с ней тоже нельзя.
– Простите меня, профессор! Простите, умоляю!
Свернувшись клубочком на кровати, я рыдала, пока рядом жужжал мой мобильный, накапливая безответные звонки и сообщения.

Очень. Сильно. Болит. Голова.
Сквозь адскую боль, я разлепила веки. Капли дождя стекали по стеклам окон спальни. Ноябрь одаривал Барселону небесной водой.
Люблю такую непогоду. Больше чем солнце или снег. Хотя нет, снегопад также люблю. Сказочно-уютная пора, которая негласно обещает волшебство.
Я повернулась на бок и, подложив сложенные ладони под щеку, смотрела на ливень из испанского неба. С каждой его каплей воспоминания обретали ясность, а сознание избавлялось от остатков сна. Боль не торопливо поглощала меня, ей на выручку спешила безвыходность, а страх подталкивал в их роковые объятия. Омерзительный, ненавистный страх.
Закрыв глаза, я позволила слезам скатиться по лицу.
Больше никто не должен погибнуть из-за меня!
Хуже собственной смерти – это смерть близких. Жить с осознанием вины в гибели невинных людей – жестокое наказание.
Теперь в моем одиноком существовании есть только одна цель – бороться и победить того человека, чьи руки испачканы кровью. Скорее всего, он убьет меня. Слишком сильный и коварный враг мне достался. Но умирать я одна не собираюсь. Он… или она умрет вместе со мной.
Я решительно встала с постели и пошла в ванную.
В школу больше не пойду. Нельзя подвергать опасности других студентов и преподавателей. Пока отсижусь здесь и подумаю о следующих шагах. Так хочется позвонить Ксавьеру! И Латти. И Ронни. И… Себастьяну.
Нет, Зоя. Эти люди – твое слабое место. Ты должна быть сильной. Ради них. Без них.
Я умылась, почистила зубы, собрала волосы в хвост и сняла платье, в котором вчера уснула. Натянув шорты и футболку белого цвета, я заглянула на себя в зеркало. Глубокий вдох и медленный выдох. Я знаю лишь одно лекарство, способное меня исцелить. Это творчество. Только это у меня осталось.
Я вышла из спальни и замерла.
Из гостиной доносились мужские голоса. Раблес? Сорино?.. Нет. В одном из них я узнала волнующий тенор и двинулась на звуки.
Голоса приобрели отчетливость, и непривычный аромат свежезаваренного кофе проник в мое обоняние. Виктор Эскалант и Ксавьер расположились у барной стойки. Первый наливал горячий напиток из кофейника второму.
Мой незамеченный взгляд скользнул по незнакомому парню, стоящему рядом с ними. Его темные, густые волосы были зачесаны назад, а слегка раскосый взгляд выдавал восточную кровь в его родословной. У панорамного окна спиной ко мне стоял Себастьян Эскалант. На нем был черный реглан и песочного цвета брюки. Он засунул руки в карманы, широко расставил ноги, и слегка опустил голову, будто изучал вероятность пробок на дороге.
– Что вы здесь делаете?
Мой звучный голос прервал их беседу и четыре пары мужских глаз устремились в мою сторону. Но я чувствовала только один взгляд, который тщательно избегала.
– Доброе утро, Зоя! – Виктор сочувственно улыбнулся мне.
– Привет, детка! – подошел ко мне Ксавьер.
Я искоса заметила, как дернулась голова Себастьяна в его сторону.
– Я приготовил тебе чай.
Ксавьер обнял меня и погладил по голове. На глаза навернулись непрошенные слезы от жалости к себе и от понимания того, что теперь будет сложнее расстаться с этими людьми.
– Убери руки от моей жены, Варгос! – властный голос Себастьяна прозвучал с открытой угрозой.
– Ревнует, гад! – усмехнувшись, прошептал мне в ухо Ксав, и отстранился. – Руки не главное в мужчине, Себ…
– Угомонись, Ксавьер! – вторил брату Виктор, который явно был недоволен поведением друга.
Тот рассмеялся и, подняв руки в жесте капитуляции, отошел от меня.
– Что вы делает в моей квартире? – повторила я вопрос.
Я выжидающе смотрела, как парни переглядывались.
Наконец, Виктор нарушил тишину:
– Зоя, я хочу представить тебе своего близкого друга, – ушел от прямого ответа он.
Виктор подвел ко мне незнакомца, который улыбаясь, источал доброту и проницательность в темных глазах.
– Это – Гаспар Али-Капур, офицер полиции Интерпола.
– Рад нашему знакомству, ваше сиятельство! – протянул он руку, пока я вяло смотрела на него.
– Я… т-тоже, – промямлила в ответ на рукопожатие и тут же добавила. – Зовите меня Зоя. Прошу вас!
– С удовольствием, Зоя! – шире улыбнулся тот, отпуская мою руку. – Но только если позволите быть для вас Гаспаром. И очень хочу, чтобы мы перешли на «ты»…
– Давай к делу, Гаспар! – раздраженно бурчал Себастьян за его спиной.
– Разве мы договаривались о вашем визите ко мне? – строго спросила я, оглядывая каждого из присутствующих, кроме Себастьяна.
Взгляд задержался на Викторе, который переглянулся с моим новым знакомым Гаспаром.
– Мы здесь для того, чтобы помочь тебе, Зоя, – осторожно начал он.
– Мне не нужна ваша помощь! – резко перебила я его. – Вы итак очень много сделали для меня. Я безмерно вам благодарна. На этом все!
Не хватало ещё рисковать их жизнью!
– Мы помогаем не лично тебе, Зоя, – раздался голос Себастьяна, и я непроизвольно посмотрела в его сторону.
Суровый взгляд. Хмуро сдвинутые брови. Руки все также в карманах, а голос полон мрачной решительности.
– Прежде всего, – продолжил он. – Мы делаем это ради твоей семьи. Ты должна знать – твой отец был моим крестным. А твоя мать – крестной Виктора. Ты – сестра наших погибших друзей. Так что мы отдаем дань их памяти, спасая твою жизнь.
– Ох, как сказал! – сокрушенно замотал головой Ксав.
– Брат, помягче... – поморщился Виктор.
А Гаспар сдержано усмехнулся и потер виски.
Семейные обязательства благородного, но расчетливого Себастьяна!