До востребования, Париж
За каждым замочком – страстная пара, любовь до гроба. Когда видишь, кто их цепляет, несколько, правда, разочаровываешься. Когда видишь, что цепляют, – удивляешься.
Одни туристы вешают маленькие латунные замочки, другие, чья любовь огромна, словно море, – велосипедные замчища. Вчера на мосту Искусств я видел висящие на решетке кеды, но, конечно, лучшей любовной жертвой, с моей точки зрения, были аккуратно повязанные на Епископском мосту кружевные трусики.
Интересно, сохраняется ли где-нибудь еще один, третий ключ, чтобы, если появится необходимость, можно было бы вернуться в Париж, отпереть назойливое напоминание о былом и выбросить замок в реку.
Городские власти от этих замочков рыдают навзрыд. И не от умиления. Повсюду висят надписи: «Наши скромные мосты не выдержат вашей огромной любви». Ограждения не рассчитаны на такую тяжесть и время от времени под тяжестью замков натурально падают.
Поэтому, когда замки нарастают, как чешуя гадкого дракона, приезжают специальные люди с кусачками и удаляют наросты. И по всей земле в этот момент просыпаются в постелях пары и смотрят друг на друга с удивлением: «Ты кто такой? Нет, кто ты такая?»
Старый король#пьеркарден #парижскиелюди́
Перед самым новым, 2021-м годом в Американском госпитале в Нёйи умер Пьер Карден. Всего два года не дожил до своего столетия.
Когда я жил в 1-м округе, мне шептали, что все вокруг принадлежит ему. Что, разбогатев на своей моде, он скупил огромное количество парижской недвижимости и теперь стрижет с нее купоны.
Завистники, понятно. Я не очень верил, хотя сам бы стриг, было бы что. Но и вправду вокруг меня были и магазины Pierre Cardin, и принадлежащий ему ресторан Maxim’s, где женщины беспечны, зато чистосердечны, и «Театр Пьера Кардена» у Елисейских Полей со статуей Пьера Кардена при входе. В витринах были вещи Кардена и мебель Кардена, и даже был выставлен макет страшного 250-метрового небоскреба, который он собирался построить в Венеции, чтобы его наконец уже запомнили.
В Париже мы с ним несколько раз назначали встречи, которые всё отменялись и отменялись. Месье Карден, даром что отметил тогда 94 года, был в делах как в шелках. В итоге, хотя мы и жили с ним практически на одной улице, мне пришлось ехать к нему к черту на рога в деревушку Лакост в Любероне.
Кстати, в то самое место, где был придуман «Хороший год», – помните фильм с Марион Котийяр и Расселом Кроу?
Здесь, а не в Париже, находилось его королевство, увенчанное замком, в котором жил и работал писатель маркиз де Сад.
Карден купил этот замок на горе, обставил его, словно парк скульптур в ЦДХ, работами знакомых советских художников, ну а потом постепенно скупил все дома и улицы возле замка.
Он устраивал здесь театральный и музыкальный фестиваль и на показ своей новой коллекции пригонял из Парижа целый самолет журналистов. Все здесь знали Кардена как настоящего маркиза Карабаса, у которого и поля и луга, и пруды и леса, и дома и гостиницы.
Но когда журналисты грузились в самолет и по домам, деревня затихала до нового фестиваля.
Четыре сотни жителей окончательно теряли ориентацию, где они теперь – в центре модного мира или все-таки в глуши? Если в глуши – откуда столичные цены на всё, если в центре мира, то почему деревушка с каждым годом становится все пустыннее, один маркиз Карден ходит по улицам и навещает принадлежащие ему ресторанчики.
Когда я говорил с местными, они боязливо смотрели на стены, которые имеют уши, и признавались, что не понимают, как так можно – иметь целый город и ничего в нем не делать. «Фестиваль – это хорошо, это для парижан, а что в остальное время? А нам куда деваться?»
Я понимал Кардена. Он прикупил себе дачу и совершенно не обязан был теперь строить у себя на даче заводы и фабрики. Денег и так хватало. Спасибо и за то, что на время ремонтов новой недвижимости нанимал местных мастеров. Но понимал я и жителей – удовольствие раз в год сходить посмотреть модный показ не искупает бессмысленности остальных месяцев в пустом городке безо всяких средств к существованию.
Три дня я ждал встречи. Мне не терпелось посмотреть на хозяина города, да и на человека, который был для нас лицом французской моды. Который одевал Плисецкую и устраивал дефиле на Красной площади с десятью тысячами зрителей и двумя сотнями манекенщиц.
Но до интервью дело дошло лишь в самый последний момент.
– Россию я любил заранее, знал вашу литературу и вообще считал, что русские по своему темпераменту похожи на итальянцев. Когда я просил визу, я сказал вашему послу во Франции: «Имейте в виду, я не коммунист». На что он мне ответил: «У нас и без вас достаточно коммунистов».
Интервью Карден дает в замке. Старик сидит на деревянном троне. Наследники и пресс-секретари пускают к нему избранных журналистов, следя за тем, чтобы они не задержались слишком долго и не спросили слишком много. Журналисты теснятся в приемной, как когда-то мелкая знать, явившаяся поздравить столичного маркиза. Многие так и уедут несолоно хлебавши.
Я бы, может, терся бы с ними до следующего фестиваля, кабы ни моя добрая знакомая, русская журналистка, давно живущая во Франции и потому «приближенная к телу». Она и помогла мне – на правах влиятельной придворной дамы. Как и полагается русским, мы протырились без очереди.
Спасибо ей, она спасла меня от позора, без нее я не получил бы интервью, а господин Карден так и не понял бы, что он интервью не дал.
Вообще-то он всем рассказывал одно и то же. На его месте я бы уже придумал себе совсем другую жизнь. Но эпизоды прекрасные, кинематографичные.
Когда в два года его везли из Италии во Францию, он горько плакал в горном туннеле, там было совсем темно, мальчику казалось, что он ослеп.
Войну он провел в Виши, после войны отправился в Париж. Знакомая дама, шестидесятипятилетняя старуха (при слове «старуха» Карден горько мне улыбнулся), умевшая гадать по картам и рукам, слывшая ясновидящей, предсказала, что он станет знаменит на весь мир и что Париж только его и ждет. Она сообщила адрес и имя человека, который в этом поможет.
– Я приехал в Париж в ноябре сорок пятого года. Одет был по-южному, ботинки с деревянной подошвой черпали снег. Мне нужен был дом восемьдесят два по улице Фобур Сент-Оноре, где меня ждал неизвестный мне человек, имя которого дала мне гадалка. Единственный прохожий на улице, к которому я и обратился, назвав номер дома, куда я иду, и имя человека, к которому меня направили, очень удивился. «Вы ищете меня, – сказал мне незнакомец. – Но я вас не знаю. Вы юный лгун! Тем не менее пойдемте выпьем по стаканчику, и вы мне расскажете, кто вы и откуда». Он устроил меня к Жанне Пакен, знаменитой в то время портнихе. Так я вошел в моду. В юности мы верим в чудеса, поэтому они сбываются.
От Жанны Пакен он пришел к Кристиану Диору.
Карден вспоминал, что они вместе работали над New Look – знаменитой послевоенной коллекцией Кристиана Диора: «Он искал решение для того, чтобы баски жакетов “Бар” не лежали на бедрах, а немного приподнимались. Я сбегал в соседнюю аптеку и купил пачки бинтов, чтобы подложить марлю под баску в момент примерки. Так что без меня никакого New Look не было бы».