Ватутин

— Ком цу мир, — скомандовал переводчик, подводя их поближе к Ватутину. Николай Федорович с улыбкой смотрел на этих вояк, стараясь понять их психологию, а те медленно приходили в себя. Невольно вспомнился 1939 год, Львов. Его первая встреча с офицерами и генералами вермахта. Надменные, циничные, спесивые. И вот сейчас — подавленные, растерянные. Правда, не все. Один из них — высокий, белобрысый немец с амулетом на груди держался нахально. Затем шагнул вперёд, грубо выкрикивая какие-то слова. Резануло слух «русиш генерал».
— Интересно, о чём это он? — спросил Ватутин.
— Выказывает недовольство, что так глупо попал в плен к русскому генералу, — ответил переводчик. — Говорит, он офицер, воевал в Польше и во Франции, награждён двумя Железными крестами. И ещё обещает, что когда их доблестные войска войдут в Ленинград, они отомстят за его пленение. А сейчас он готов к расстрелу.
— Смотрите, в плену, а угрожает! — не смог сдержать улыбки Ватутин.
— Ещё бы! Они ведь сверхчеловеки и своим сапогом придавили чуть ли не всю Европу, — подключился к разговору член Военного совета фронта корпусной комиссар В. Н. Богаткин.
— Переведите немцу, что мы пленных не расстреливаем, — продолжил Николай Федорович. — Для меня он не офицер. Офицеры в трусах не воюют. А Ленинград был и останется нашим...
По заключению военных экспертов и историков, контрудар под Сольцами, разработанный Ватутиным, был первым значительным успехом Красной армии с начала Великой Отечественной войны. В те трудные дни таких крупных побед у неё практически не было.
Об этом красноречиво свидетельствуют рассекреченные ныне Министерством обороны РФ оперативные сводки боевых действий, распоряжения, приказы, подписанные командованием Северо-Западного фронта, в том числе и Ватутиным. В них — суровая правда о том, как советским солдатам, офицерам и генералам чаще, чем их врагам, приходилось отступать, ощущать горечь поражений, переносить многочисленные утраты боевых друзей и товарищей.
Безусловно, на первоначальном этапе войны вермахт был сильнее, организованнее. Спустя три недели он, перегруппировав свои силы, продолжил яростное наступление на Ленинград. 8 августа противник атаковал советские войска по всему фронту. 18-й немецкой армии удалось рассечь на две части в Эстонии 8-ю армию и выйти к побережью Финского залива, а затем атаковать Таллин, который защищал 10-й корпус 8-й армии. Три недели шли тяжёлые бои за город. Но сил было недостаточно, и советские войска вынуждены были оставить столицу Эстонской ССР.
Однако наиболее сильные удары немцы нанесли с юга и юго-запада. 8 августа они перешли в наступление с небольшого плацдарма в направлении Красногвардейска [31], а 10 августа устремились вперёд на Лужско-Ленинградском и Новгородском направлениях. И опять, несмотря на мужество и героизм войск фронта, врагу, располагавшему почти трехкратным превосходством в живой силе и технике, удалось сломить оборону и 15 августа занять Новгород.
Казалось, уже ничто не сможет остановить это, вооруженное до зубов, полчище. Захватчики, расстегнув свои мышиные мундиры, с пилотками за ремнем и засученными рукавами, под звуки губных гармоник уверенно шагали вглубь чужой страны:
 
 
 
 
Jawohl, meine Herren, so haben wir es gern
 
und von heut an gehö;rt uns die Welt. [...]
 
Und wer uns stö;rt, ist eh’ er’s noch begreift
 
längst von uns schon eingeseift. [...]
 
Jawohl, Jawohl, Jawohl.
 
 
 
 
 
Так точно, господа, отныне и навсегда
 
Весь мир будет наш, — говорим.
 
А тому, кто попробует нам помешать, прежде чем он что-то поймет,
 
Намылим мы шею ему.
 
Да, да, да! [32]
 
 
Гитлеровская пропаганда радостно и упоённо трубила: ещё один напор и — можно будет рассматривать в бинокль купол Исаакиевского собора. Недолго осталось ждать и того часа, когда доблестные солдаты фюрера пройдут парадным строем по знаменитой Дворцовой площади.
В сложившихся условиях Ватутин разработал план контрудара в районе Старой Руссы, расположенной к югу от Новгорода. За два дня боёв войска фронта продвинулись вперёд на 60 километров, заставив командование группы армий «Север» в срочном порядке перебросить из-под Новгорода и Луги две мотопехотные дивизии, а также переключить сюда силы авиационного корпуса. К сожалению, изменившееся соотношение сил и средств не позволило советским войскам развить успех, и они вынуждены были с боями отойти на новые рубежи обороны. Тем не менее в результате этого контрудара противник опять понёс существенные потери, а главное — удалось сорвать планы Гитлера по захвату Ленинграда и лишить немцев возможности объединиться с финской армией.
В своей записке о дальнейшем ведении войны против Советского Союза от 22 августа Гитлер честно признал, что «группа армий “Север” не в состоянии в ближайшее время обеспечить продвижение... на Ленинград с целью окончательного окружения и ликвидации этого опорного пункта и обороняющих его русских сил. Теперь обстановка требует ускоренной переброски на этот фронт дополнительных сил...».
В те горестные дни, выкроив свободные минуты, Николай Федорович сообщал домой с фронта: «Милая Танечка! Шлю сердечный горячий привет и крепко целую тебя и Ленусю. Горячий привет и Витюше.
Не удивляйтесь, пожалуйста, и не обижайтесь, что пишу редко. На фронте работы очень много. Все мысли заняты тем, как бы лучше организовать дело и побольше уничтожить врага, не упустить ни одного случая, чтобы нанести ему поражение. Часто нам это удается... Мы на фронте твердо настроены бить врага до конца. Вы в тылу также не падайте духом.
Русский народ никогда не будет побежден. Теперь кратко о себе. Пока здоров. Очень часто вспоминаю вас, дорогие мои! Ленусечку прошу получше заниматься. Не забывайте меня. Я без вас скучаю. Пишите, как здоровье. Горячо целую, любящий твой Коля, твой папа. До свиданья».
 
Работы у Ватутина действительно было много. Боевые действия в полосе Северо-Западного фронта, отличавшиеся большой степенью ожесточения, не прекращались ни на один день. Передышки, конечно, были. Но они использовались для подготовки, организации и проведения новых оборонительных или наступательных действий. Однако были и другие моменты. Неприятные, словно горечь поражения.
В разгар сентябрьских боёв, когда под ударами немецких танковых, мотопехотных и авиационных частей начала беспорядочно отходить 34-я армия, из Москвы для исправления ситуации прибыла присланная Сталиным специальная группа уполномоченных. В её состав входили заместитель председателя СНК СССР Н. А. Булганин, генерал армии К. А. Мерецков и заместитель наркома обороны СССР, начальник Главного политического управления РККА армейский комиссар 1-го ранга Л. З. Мехлис. Ключевой фигурой в этой группе являлся Лев Захарович Мехлис, чьё имя уже не раз упоминалось в нашем повествовании. Как правило, каждый его выезд на тот или иной участок фронта ничем хорошим для должностных лиц не заканчивался. Пользуясь доверием Сталина, Мехлис устраивал разносы командирам и политработникам, чинил над ними неправедные судилища, сообщал вождю обо всём, на что следовало обратить внимание, обо всем, что могло вызывать недоверие к тому или иному человеку. Не случайно ещё до войны Мехлиса негласно окрестили в армейской среде «инквизитором Красной армии», а его аппарат «клеткой с бешеными псами».