Тень Миротворца

 - А то! - я вытащил свою гордость из сумки, вывалив заодно и жилетку с лопатками. На охотничий лапсердак никто не обратил особого внимания, а на лопаты санитары уставились и, не удержавшись, захохотали. К ним присоединился и Демьян.
 - Ты чего, Гаврила, лопат столько накупил? Двумя руками от немца закапываться собрался?
 - Ничего, господин младший унтер-офицер, завтра с утра наточу их и покажу, куда закапываться собрался.
 - Ну-ну, - Демьян держал в руках сапоги, рассматривая и чуть ли не пробуя на зуб кожу, - знатные, Гаврила, ох знатные. Не фасонистые, а по делу. Вот еж ли б так солдатские шили. Эх! Тока гляди за ними в четыре глаза, охотник. Уж больно хороши. Ещё попятит кто. Наши-то ещё ничего, а вот на переформировании или переброске войск гляди в оба. Там это как за игру али за лихое баловство считается.
 - Ничо-ничо, пусть попробуют! - отмахнулся я.
 - Это чо и всё, что себе взял? На обзаведение? - тряхнул унтер мою пустую суму.
 - А чего ещё? Всё равно в Самаре казённое выдадут. Пара белья да портянок у меня есть. Переживу.
 - Э, нет паря, так нельзя. Чего ж так-то... - почесал затылок Демьян, - ладно, за обчество ты отработал правильно, за что тебе поклон, артельщик. Тока в следующий раз, прежде чем своё тратить, подумай хорошенько. Деньга она береженье любит. Смекаешь?
 - Смекаю, - пожал я плечами.
 - Тогда, чтоб запомнил, вот тебе и от меня спасибо, - младший унтер-офицер вытащил из-под своей койки рундук и открыл его, - вот, держи, запасная у меня была. Ещё в Минске брал в еврейской лавке. Сносу не будет.
  Я открыл кожаный вытянутый футляр, в котором покоилась опасная бритва с рукоятью из перламутровой кости и клеймом MARX & C. Solingen на лезвии.
 - Не то ходишь, как ёж, али вахлак из лесу. Непотребно для русского солдата!
 - Но это ж...дорого, - попытался я возразить.
 - Не дороже денег, Гаврила.
 - Спасибо, братцы, - я встал и не поленился поклониться в пол. Не знаю, откуда это ко мне пришло, но в вагоне одобрительно загудели. Со всех сторон потянулись руки: кто совал пару чистых портянок, кто практически новую исподнюю рубаху...
  Семён протягивал на ладони искусно вырезанную из цельного дерева плошку с помазком из конского волоса. Я заинтересовался поделкой:
 - Сам сделал?
 - А то, - ответил за него Демьян, - рыжий у нас и швец, и жнец. А знаешь, как он на балалайке могёт? Душа плачет.
 - Сыграешь? - подмигнул я Семёну.
 - Поздно уже. Завтрева. Пойдём, перекурим перед сном, - лицо санитара было серьёзным.
 - Так я ж не курю.
 - Ничо, постоим, поокаем...
  Солдаты, разобрав и устроив припасы и вправду готовились ко сну. Лишь часовой с трёхлинейкой пристроился в тамбуре. Интересно, дотерпит до полуночи или заснёт раньше?
 - Не выстужайте, ироды! - поторопил он нас.
  Снег на улице прекратился, небо очистилось, на станции зажглись газовые фонари, светились несколько окон самого вокзала.
 - Надо идти, Гаврила, - прервал мои наблюдения Семён.
 - Куда...а-а-а, - я совсем забыл о сегодняшней встрече у водной станции. Со всеми этими заботами. Нда-а...как некстати. И не откажешься.
 - Ты никому не сболтнул?
 - Могила...
 - Хех, позитивненько!
 - Чего?
 - Ничего, шагай давай. Как придём, станешь у предпоследнего вагона. Крикнешь, если кто появится из офицеров или жандармы
 - Чего кричать-то?
 - "Шухер" или "атас", на твой выбор.
 - Чего?
 - Ничего, кричи: "Пожар! На станции пожар!" Это больше всего сбивает с толку.
 - А, понятно.
  Мы проходили вагон за вагоном. Почти все двери тамбуров были плотно закрыты. Мороз с наступлением ночи крепчал, свежевыпавший снег вкусно похрустывал под ногами. Последние вагоны эшелона были товарными с опломбированными замками и со знакомым клеймом Златоустовской фабрики, отпечатанным чёрной краской рядом с инвентарными номерами.
  Сюда свет газовых фонарей уже не доставал, но наступившая ночь была лунной, а отражавший свет снег позволял видеть не только силуэты и контуры предметов.
  Нас уже ждали. Вернее, меня. Так как Сёма, как и было договорено, укрылся у предпоследнего вагона.
  И ждали не только Фёдор и Глеб, как основные зачинщики, но ещё и трое солдат. Уважают? Вряд ли. Хм, конечно, не как у Владимира Семёновича "их было восемь", но целых пятеро? Неужели решили отмудохать и довести до больнички. Или лишь для страху привели?
  Почему-то почти не было страшно. Вернулось ощущение лихости и восторга, как тогда, прошлой ночью во время бега по крышам вагонов с прыжками через отдушины и ледяным ветром в лицо. Я решил не затягивать. Миротворец я там или нет: мало верится в то, что этих ребяток можно уболтать и свести всё к весёлой шутке. По крайней мере, не мне. Да и устал я от сегодняшней кутерьмы.
 - Добрейший вечерочек, славяне! Неужто и вправду сподобились побеседовать на сон грядущий? - я в упор посмотрел на чернявого и лысого, намеренно игнорируя остальных. Мне отчётливо было заметно, благодаря сумеречному зрению, что у тех в руках ничего постороннего не было. На всех, кроме Цыгана, были шинели. Фёдор же был одет так же, как и утром. Вот же позёр, любимец пневмококка!
 - И тебе не кашлять, мил человек, - выступил раскачивающейся походкой Глеб, не вынимая рук из карманов, - мы уж тут заскучали, думали не придёшь. Да и то, правду сказать, на виду у фараонов лаяться все мастаки, а как до дела, так гузно играет?
  Крепыш приблизился на полшага вперёд и резко присел, имитируя правой рукой движение, будто лезет за чем-то за голенище, но тут же выпрямился и медленно провёл ладонью по лысине.
  Я продолжал улыбаться. Вестись на дешёвые босяцкие приёмчики? Фу, как банально! Трое рядовых продолжали стоять за спинами Цыгана и Глеба, не пытаясь ни обойти меня с боков, ни приблизиться к своим сослуживцам.
  Понятно. Это всего-навсего свидетели, что должны будут донести до остальных факт славной победы и назидательной порки блатного прихлебателя из санитарских, посмевшего оскорбить настоящих героев войны.
 - А ты, видать, в полк попал из мест, где гузно тренируют? Или с товарищем чернявеньким его тешишь от скуки, коль моим так интересуешься? - мне показалось, что намёк мой не сразу дошёл до противника. Видимо, со сложной лексикой я перебрал. Проще, надо было проще. Но в следующую секунду понял, что ошибся.
  Передо мной промелькнуло лицо Глеба, ставшее от ярости похожим на маску. Не отстал от товарища и Фёдор.
  Несмотря на то что я был внутренне готов к рывку и успел отскочить, почти на метр разрывая дистанцию тем не менее мыском сапога от Глеба по левой коленной чашечке мне прилетело знатно, а вдогонку и второй хренов дуэлянт добавил. И тоже ведь ногой, гад. А-а-а! С-суки!