Грани безумия. Том 1

Он переставил чашки на поднос и быстро разнес их по столикам. Первую, разумеется, поставил перед Беатрис, еще две отнес к диванчику.
– Премного вам благодарен, Фарелл, – слегка кивнул разумник, и у Лучано сладко кольнуло сердце.
Пусть не по имени, но уже без титула. В чопорном Дорвенанте такая фамильярность – определенный шаг навстречу. Наверное, это после той вечеринки…
А Роверстан тем временем принялся за вторую порцию, ближе подвинув баночку с медом. Сломал пополам пару стручков перца и стручок ванили, бросил их в молоко и добавил коричную палочку. Прогрел почти до закипания, всыпал в исходящее паром молоко шоколадный порошок и убавил огонь до едва заметного…
– Какая прелесть, – томно выдохнула Беатрис, пригубив шоколад, и кончиком языка быстро облизала нижнюю губу, заблестевшую от благородного напитка. Помаду цвета вишни ее величеству поставлял какой-то другой парфюмерный дом, не Скрабацца. Лучано об этом почти пожалел, но вовремя подумал, что уж помаду травить точно нельзя – из-за Аластора. – Магистр, вы волшебник! Надеюсь, вы угощаете таким шоколадом свою невесту? Кстати, нам-то вы откроете ее имя?
Едва заметно улыбнувшись, Роверстан качнул головой, но Беатрис не унималась.
– Ну же, дорогой магистр! Мы никому не скажем!
– Беатрис, дорогая…
Аластор нахмурился, но Роверстан спокойно сказал, не прекращая помешивать шамьет размеренными точными движениями, так что ложечка ни разу не стукнула о край шэнье:
– Я охотно исполнил бы желание вашего величества, но этот секрет принадлежит не мне. Женщины не прощают, когда кто-то раскрывает их тайну, не так ли? Разве я могу не оправдать доверие своей невесты?
– О, как благородно! – почти пропела Беатрис, и у Лучано по спине пробежали мурашки.
Он старательно не смотрел в сторону диванчика. Ему и не нужно было. Магия, что связала их с Айлин и Аластором, в последнее время присмирела и почти не проявляла себя, но сейчас Лучано без всяких чар чувствовал мучительную боль синьорины. «Наверное, так и бывает, если любишь? – мелькнула дурацкая несвоевременная мысль. – Когда хочется встать между любимым человеком и любой болью, принять ее на себя, только бы… Но как?!
– Беатрис, милая, полагаю, это не наше дело, – негромко, но очень твердо сказал Аластор. – Магистр имеет полное право скрывать свою помолвку.
– Как скажете, дорогой супруг, – со вздохом согласилась королева, опуская роскошные густые ресницы, так что их тень легла на золото смуглых щек.
Дункан влил в шэнье изрядную порцию амарильи и быстро, чтобы хмель не испарился, снял шоколад с огня. Держа на весу, наклонил над чашкой…
– И все-таки не понимаю, зачем скрывать секрет, который давно перестал быть таковым, – вздохнула Беатрис тоном обиженной девочки. – Тем более здесь, среди ваших друзей и родственников счастливой невесты.
– Невесты? – растерялся Аластор.
К счастью, в сторону Айлин он не посмотрел. Удержался и Лучано, лихорадочно пытаясь понять, что может знать Беатрис. Неужели… Да нет. Быть не может! О помолвке знали четверо, включая жениха и невесту! Не мог же Альс настолько ошалеть от любви, чтобы…
– Ну да! – радостно отозвалась Беатрис, пока дымящаяся густая жидкость плотной струей лилась в чашку. – Ах, дорогой магистр Роверстан! Неужели вы надеялись скрыть это от всех в Дорвенне? Я так счастлива, что истинная верность в любви все-таки существует! Вы ждали так долго… Нет-нет, я вовсе не рада, что отец леди Бастельеро оставил ее матушку вдовой, но ведь несправедливо, что прекрасная цветущая женщина губит свою молодость в одиночестве. Вы ведь тоже рады за матушку, дитя мое? – Она обратила к Айлин такой ласковый торжествующий взор, что Лучано отдернул руки от Ласточки – испугался, что порвет струны. – Ой, простите, я забыла, что вы не общаетесь.
– Беатрис! – гневно выдохнул Аластор.
Пушок, смирно лежавший у ног синьорины, приподнял голову и глухо, низко зарычал.
– Я… – начала Айлин и смертельно побледнела, а потом снова схватила кулон с духами, словно цепочка ее душила. – Я…
Ее глаза расширились, сверкнув безумной колдовской зеленью. Айлин взглянула на Роверстана, но Лучано не был уверен, что она видит разумника. Миг, один, второй…
– Айлин, девочка моя! – Элоиза торопливо обняла племянницу, пытаясь прикрыть собой, заставить ее отвести взгляд.
А Роверстан посмотрел девушке в лицо и медленно, тягуче от едва сдерживаемого бешенства – о, уж его-то Лучано мог распознать не хуже, чем перец в шоколаде! – сказал:
– Не знаю, кто принес ее величеству такой… пустой слух. Леди Гвенивер не является предметом моих чувств. Я люблю другую женщину и собираюсь жениться именно на ней.
Боль, надежда, счастье и вина разом – Лучано прочитал их во взгляде Айлин и тут же, переведя взгляд, увидел в глазах Дункана их отражение. Ему показалось, что воздух в комнате застыл, будто старый мед или янтарь. Золотой летний воздух, теплый, пропитанный сиропной сладостью летнего вечера. И в этом янтаре все они, словно мошки.
– Дункан, проклятье! – крикнул Альс, разрушая жуткое волшебство этого мига. – Рука!
Рука? Лучано глянул ниже, с невероятным трудом оторвав взгляд от лица магистра, который так и смотрел на Айлин.
– Что? Ах да, как неловко вышло… – поморщился разумник.
Шэнье в его правой руке наклонилась, и почти кипящий шоколад залил левую кисть от запястья до пальцев.
– Неловко?! – поразился Аластор. – Вы же обожглись! Эй, лекаря!
– О, пустяки, ваше величество, – одними губами усмехнулся Роверстан и аккуратно вылил остаток шоколада в другую чашку. – Ничего страшного, поверьте мне как медику. Жаль, получилось всего две порции. Зато действительно острые, я ведь не успел вытащить перец. Лорд Кастельмаро, вы просто обязаны попробовать.
– Да, конечно, – растерянно отозвался гуардо. – Но руку вам все-таки надо перевязать. Только сначала в холодную воду суньте и подольше подержите.
– Очень дельный совет, – кивнул Дункан. – Сразу видно, что боевики часто имеют дело с огнем. Простите, я вас оставлю.
– Да идите же быстрее! И сразу к лекарю!
На Альсе лица не было. Он виновато глядел на Дункана, чудовищно спокойного, словно побагровевший ожог, что вот-вот должен был пойти пузырями, не доставлял разумнику ни малейшего неудобства. Может, один шоколад и не натворил бы такого, но вот крепкая амарилья… И тут же от разумника он переводил взгляд на изжелта-бледную Айлин, комкающую в руках платочек. Синьора Элоиза все так же обнимала племянницу за плечи, а Кастельмаро с д’Альбрэ, спохватившись, принялись наперебой предлагать воды, вина, позвать лекаря…
– Мне так жаль… – тихо сказала Беатрис, но ее, разумеется, услышали все.
Альс гневно сверкнул глазами, и Лучано, у которого не было ни сил, ни желания на злорадство, отстраненно подумал, что королева вогнала первый гвоздь в крышку гроба своей супружеской любви. Только вот не слишком ли дорогой ценой это далось?