Собор. Роман о петербургском зодчем
Элизе оставалось исполнить данное мужу обещание: увезти его тело во Францию, то есть проехать сотни миль в одной карете с его гробом…
Последнее, что еще вспомнилось ей, – длинная процессия, идущая от «дома каменщика» через мост к собору. Казалось бы, откуда взялось столько людей? Жена, ученики, несколько человек домашних, кое-кто из соседей… Но нет, за гробом тянулись в горестном молчании три-четыре сотни человек, и она всмотрелась сквозь вуаль и поняла: рабочие. Они вновь пришли к нему и шли за ним вокруг собора, из которого в эти минуты неслись печальные звуки православной панихиды.
Но в храм гроба не внесли, только обнесли его вокруг. Толпа пошла дальше, по Малой Морской, к Невскому, к церкви Святой Екатерины. И Элиза вошла за гробом мужа в церковь, где они венчались, где крестили, а затем отпевали своего сына…
И все. Дальше ее память растеряла все события и слова. Они были ей уже не нужны.
На другой день после разговора с Михаилом мадам де Монферран навсегда покинула свой дом.
Карета, длинная, темная, отъехала от особнячка на Мойке в полдень.
Как и предрекал Еремей Рожков, все эти дни стояла ясная и теплая погода. И этот день был такой же яркий, огненно-июльский, как предыдущие. В воздухе плавал запах зацветающего жасмина и отчего-то лилий.
Элиза хотела приказать кучеру, чтобы он ехал вдоль набережной, но не выдержала и крикнула в оконце:
– Через площадь!
Карета развернулась. Раздвинув шторки, Элиза увидела наплывающий на нее собор и поняла вдруг, что он похож на весь Петербург, на все, что они с Анри в нем поняли. Та же суровость и откровенность, та же четкость линий и неуловимое многообразие, то же обилие цветов и удивительное преобладание света.
– Анри, Анри! – воскликнула она, обращаясь не к гробу, о присутствии которого в этот миг забыла, а к живому человеку. – Анри, послушай, ты нашел главное в этом городе – его суть! Ты останешься в нем навеки, Анри, как самые величайшие его строители! Ты создал гимн из камня в его честь!
Карета миновала площадь. Лошади пошли скорее, повозка затарахтела по набережной Невы, влажный ветер взметнул шторки на оконцах, тронул траурную вуаль Элизы. Последний раз она ощутила прохладное дыхание Петербурга. Он прощался с ней ласково, как со своей, и она ни в чем его не упрекнула. Да и было ли в чем упрекать?
А о том, как встретит ее Париж, она не думала.