Фитин
«Франция — государство в Западной Европе, крупная империалистическая держава. <...>
Внешняя политика Франции — направлена к тому, чтобы сохранить и усилить позиции, приобретённые этой страной в результате мировой войны 1914—1918 гг. и закреплённые версальской системой. Первоначально орудиями этой политики служили международные учреждения, группировки и соглашения, созданные при участии Франции: Лига Наций, Малая Антанта, союзный договор Франции с Польшей. Однако впоследствии реакционная верхушка французской буржуазии, следуя за консервативными правящими кругами Англии, вступила на путь сговора с враждебными версальской системе державами — Германией и Италией, в расчёте использовать эти государства для борьбы с возрастающей мощью Советского Союза и с усиливающимся демократическим движением в Европе. <...> 23 августа 1939 г. Советский Союз подписал с Германией договор о ненападении. 28 сентября 1939 г. был подписан советско-германский договор о дружбе и границе между СССР и Германией. Между тем с 1 сентября началась война Германии с Польшей. 3 сентября Франция и Англия начали войну с Германией, решив, что наступил удобнейший момент для нападения на противника, так как его силы отвлечены на восток. После разгрома и распада Польши Советское Правительство и правительство Германии выступили 2 сентября 1939 г. с совместным заявлением о необходимости немедленного прекращения войны. Но Франция и Англия не вняли этому призыву. Продолжая войну, французские правящие круги ведут борьбу за мировое господство и за колониальную империю Франции» [123].
Из вышеприведённых статей можно понять, что всё представлялось гражданам страны Советов (а очень возможно, что и её руководству) перевёрнутым с ног на голову... Тому в подтверждение — точка зрения на происходившие события современника, простого советского человека — студента-первокурсника ленинградского Горного института Ивана Бородулина:
«В Европе шла война. Мы читали в газетах, что германские войска взяли Варшаву, что пал Париж и немцы вошли в Прагу. Мы знали, что есть фашисты, Гитлер, но ставили их в своём понимании на те же полочки, что и англо-французских империалистов во главе с Черчиллем и Даладье» [124].
Вот вам — «Политический словарь» в действии, слово в слово! Кстати, впоследствии Иван Алексеевич несколько пересмотрел свои взгляды, ведь он был войсковым разведчиком, оборонял Советское Заполярье и закончил Великую Отечественную войну гвардии старшиной, полным кавалером ордена Славы...
А для нас, пожалуй, самое главное, что можно почерпнуть из словаря, — это совершенно нелепая и ни на чём не основанная официозная уверенность в «готовности Германии отказаться от антисоветской политики». Счастье великое, что Англия и Франция «не вняли призыву» Сталина и Гитлера немедленно прекратить войну с Германией — иначе, в противном случае, 22 июня 1941 года (или в другой назначенный для того день) весь вермахт, всей своей мощью, то есть до последнего солдата, обрушился бы на Советский Союз. А так, насколько нам известно, к лету 1941 года к нападению на СССР готовилось более 150 немецких дивизий, но ведь это была далеко не вся германская армия.
«Остальные германские сухопутные войска распределялись следующим образом: во Франции, Бельгии и Голландии — 38 пехотных дивизий и 2 танковые бригады; в Норвегии и Дании — 9 пехотных дивизий; на Балканах — 8 пехотных дивизий; в Северной Африке — 2 танковые дивизии и на территории Германии, Австрии, Польши и Чехословакии — 5 пехотных дивизий и 3 бригады. Основной состав германского флота по-прежнему использовался в Атлантике. Часть его готовилась к военным действиям против Советского Союза» [125].
Ну что ж, пусть боевые действия на западе и шли, как говорится, ни шатко ни валко — но всё-таки на них изначально была отвлечена четвёртая часть вермахта. Это при том, что германская армия реально не имела стратегических резервов: на территории Vaterland [126] и присоединённых (оккупированных) землях пребывало всего лишь пять соединений, и вряд ли их можно было оттуда убрать. Таким образом, планируя свой Blitzkrieg [127], Гитлер ставил на карту всё, что имел!
Но это, опять-таки, ещё впереди... А пока, на данный момент, какие страны нас интересуют?
Интересует Италия, руководство которой мечтает «завоевать господствующее положение на Средиземном море», обеспечить себе «преобладание в юго-восточной Европе» и даже «создать обширную колониальную империю, владеющую землями в Африке, Малой Азии и арабских странах». Ну, мечтательность — это вообще в характере южан-итальянцев, так же как и страсть к авантюрам, а потому на время выхода «Политического словаря» (хотя в мае 1939 года дуче [128] заключил с фюрером военно-политический союз) итальянское руководство ещё не определилось с выбором пути: «Однако Италия не участвует в войне Англии и Франции с Германией, рассчитывая извлечь большие выгоды из своего нейтралитета или из перехода в соответствующий момент на ту сторону, которая окажется победительницей» [129].
Интересует Япония — «военно-полицейская монархия, фактически неограниченная», где «действительная власть находится в руках военщины». При этом военные круги Японии «стремятся к господству японского империализма над миром», а «Англия и США попустительствуют захватническим действиям Японии, рассчитывая, что японский империализм увязнет в Китае. Те же государства, и в особенности Англия, втайне подстрекают Японию к войне с Советским Союзом...». По счастью, как нам известно, «провокационные налёты японцев на границы Советского Союза на Дальнем Востоке неизменно кончаются разгромом налётчиков» [130]. Из сказанного можно понять, что к Японии серьёзного отношения пока ещё не было...
Несколько неопределёнными, кажется, можно было назвать на тот период отношения между СССР и Соединёнными Штатами Америки — «экономически самой мощной капиталистической страной мира». Про взаимоотношения США с СССР в «Политическом словаре» практически ничего не сказано, зато указывается, что «с началом второй империалистической войны в Европе США заняли позицию фальшивого нейтралитета, стремясь извлечь выгоды из торговли с воюющими государствами — Англией и Францией...» [131].