Пробудившая пламя

Ну, например, Ираидала обожала каргиз. Что это такое? Еда, цветок, город или чьё-то имя? Я не могла вспомнить, как выглядит этот её оман. Кто такие Барлик и Малис? Вопросов меньше не становилось.
Сама Ираидала себя помнила отрывками на корабле среди невольников, которых везли на продажу, на торге. А вот с момента попадания в нижний гарем, все было четко и ясно. Потом опять провал в памяти, и она уже лари. Почему она лари, как она получила этот статус, было непонятно. И ведь не спросишь ни у кого. Как объяснить, что ты вдруг не знаешь элементарных и привычных вещей?
Время вот таких полубессознательных бодрствований становилось всё короче, а сон наоборот всё крепче. Я уже четко отделяла грань, когда я просыпалась. Но старалась не подавать виду и не выдавать себя. И пусть я не видела того, что меня окружает, зато внимательно слушала разговоры. А они были очень интересными.
Девушки, которых я одарила приданным в мое первое появление в теле Ираидалы, оказались моими личными рабынями. Щедрый оман дважды позволял мне выбрать себе служанок. Интересно, это с чего он так расщедрился?
Пролистывая воспоминания Ираидалы словно книгу, я сложила о нём весьма нелестное мнение. И мне совершенно не нравилось, что лари Ираидала, была его наложницей. Рабыней купленной на торге, то есть собственностью. А значит, пожелай он меня видеть, мне придется выполнить его волю. И я надеюсь, что смотринами дело и ограничится.
Он вроде как стал испытывать к лари неприязнь. Ну и славно! Я в отличие от Ираидалы "права ночи" требовать не собираюсь. Пусть осчастливливает своим вниманием и телом тех, кому это надо. А я девушка старомодная, мне уже общественными "мальчиками нарасхват" пользоваться не по возрасту.
Хотя, как я услышала из разговоров, местный элитный бык-производитель отправился на очередную войну. То есть вернётся не раньше зимы. Отлично. Есть время прийти в себя и хоть как-то осмотреться.
Девушки очень за меня переживали и выхаживали, как ребенка.
– Наша госпожа не заслужила всего этого. Ей и так пришлось столько пережить! Почему судьба к ней так жестока. – Тихо всхлипывала Фарли.
– Может, просто сейчас все горести вычерпает, потом будет жить в счастье и покое. – Предполагала более спокойная Гульниза, аккуратно расчёсывая мои волосы.
– Какое счастье с таким оманом? Он же ведь как специально старается побольнее госпоже сделать, упивается её слезами, вечно своих наложниц выделяет! – спорила Фарли. – Сколько раз он заставлял её стоять, согнувшись в ожидании руки для поцелуя, делая вид, что не замечает её? А когда в последний раз он дарил госпоже подарки после похода? В последний раз вообще велел ей уйти, когда его встречали, чтобы не портить ему радость от возвращения домой.
Да уж! Прикинула на свой характер, какая бы последовала реакция, если бы я уже тогда была на месте Ираидалы, и поняла, что мне срочно нужно повторить и досконально все наказания, которые ко мне, как к лари, могли применить. Ещё руки я ему не целовала! А не пошёл бы он к чёрту?
Почему-то вспомнилась бабушка, вечно меня одергивавшая.
– Не чертыхайся! – строго говорила она. – Муж чёртом будет!
А я всегда смеялась.
Посещала меня и вторая лари. Анаис. Но тут всё ясно, приторная вежливость в тихом голосе.
– Как она? Поправляется? – я просто представляла скромно опущённые глазки, чтоб не выдать себя блеском надежды во взгляде.
– Вашими молитвами, лари. – Отвечала ей пожилая женщина, поселившаяся в моей комнате, Фарли и Гульниза называли её матушка Вали́.
Да уж, её молитвами! Воображение рисовало мне поджатые в разочаровании губы и сцепленные руки. Вот и сегодня у меня с утра была гостья.
– Вали́, скажи мне, есть ли вообще смысл пытаться удержать пламя лари и заставлять её тело страдать? – это кто у нас такой заботливый? – не милосерднее было бы загасить её свет?
– Её пламя сильно, майриме! Загасить такое не милосердие, а преступление. – Ответила ей матушка.
Так вот кто к нам пожаловал, свекровь решила оделить нас своим милосердием, нетерпеливая наша. Зато понятны сомнения Ираидалы в том, что её отравление простая случайность и сделано не на радость её мужику. Оману видно тоже очень хотелось проявить "милосердие" и избавиться от Ираидалы. Теперь вот его мать пытается.
– Ты уверена? Может, стоит созвать лекарей, пусть решают? – какая поразительная настойчивость.
Сказали же ей, что всё хорошо, но нет, она всё никак не угомонится. Значит, пора приходить в себя, может тогда эта майриме уймётся? Глаза открывались тяжело, как после долгого сна. Хотя, наверное, так и было. Язык ворочался еле-еле, но рот послушался довольно легко. Хоть голос у меня сейчас ни чем не напоминал, ни голосок Ираидалы, ни мой родной, а больше походил на хриплое карканье, но слова звучали внятно.
– Вы тоже хотите меня убить, майриме? – спросила, разглядывая очень красивую и богато одетую женщину.
Черные волосы, огромные черные глаза, брови с красивым изломом и густые ресницы. Она выглядела королевой! Никогда бы не подумала, что это мама взрослого сына. Да она смотрелась, чуть старше моего земного возраста сорок-сорок пять лет и не больше.
– Что ты такое говоришь? Ираидала? – возмутилась она, ничем не выдавая своего истинного отношения к моему пробуждению.
– Ой, госпожа! Радость какая! Пейте, пейте скорее. – Защебетала Фарли. – Не бойтесь, не отравлено, я проверила. Я сама принесла эту воду от городского колодца и держала здесь в комнате. И уже несколько раз пробовала.
Гульниза помогла мне приподняться, фактически посадив ослабевшее тело. Я оперлась на стену, а девушка тут же подложила мне несколько подушек за спину из тех, что во множестве валялись повсюду. Фарли протягивала мне глубокую миску с водой. Она же помогла мне напиться. И я, кажется, никогда ничего вкуснее этой воды не пробовала.
– Простите, майриме. Но госпожа только пришла в себя после долгой и тяжёлой болезни. – Прикрыла собой амбразуру Гульниза. – Ей нужно прийти в себя и привести себя в должный вид.
– Поправляйся, Ираидала. Твое недомогание всех нас обеспокоило и огорчило. – Обратилась ко мне свекровь, или кем она там мне приходится, и вышла из комнаты.
Следом за ней последовали и несколько девушек и одна женщина в возрасте. Видимо её служанки или фрейлины. А я устало откинулась на подушку.
– Долго же ты выжидала. – Усмехнулась матушка Вали́. – Ждала, что ворвётся оман и начнет оживлять тебя поцелуями?
Желудок, так долго бывший без пищи и получавший воду каплями, возмутился огромному количеству воды, которую я выпила буквально залпом и меня стошнило. Прополоскав рот и умывшись, я приложила руку к животу, опасаясь новых спазмов.
– Не надо про омана. – попросила я.
– Странная реакция на упоминание нашего великого господина и повелителя. – Вдруг произнесла незнакомая девушка, что стояла в дверях, за её спиной был виден коридор и столпившиеся там люди. Для меня сплошь незнакомцы.