Война глазами участника Парада Победы. От Крыма до Восточной Пруссии. 1941–1945

Через два часа мы дошли до дома, где жила моя снегурочка. Это была деревня Павельцево. Дом стоял на достаточно крутом берегу реки Клязьмы, и даже в том памятном месте, откуда отец показывал мне мощные взрывы, которые разрушали временную плотину (перемычку) на реке при строительстве канала Москва – Волга.
Когда она сняла шинель и шапку, я понял, что передо мной девушка моей мечты. Новый год встретили за столом вместе с её родителями. Допили водку и доели бутерброды. Валя постелила мне на кушетке, где я мгновенно уснул, не справившись с плохими и хорошими переживаниями этого волшебного дня. Мечты остались во сне, но наяву я впервые подумал о невесте.
Ранним пасмурным утром я уехал домой с прекрасным ощущением, что подарила мне снегурочка. Встречался я с ней ещё несколько раз в метро на станции «Динамо». Она приезжала на встречу со мной, офицером в звании лейтенанта, всегда в форме старшего сержанта и с пистолетом.
Для старшего сержанта КГБ наши встречи всегда были ограничены по времени. Ей было восемнадцать лет. Мне она говорила, что любовь случайна, она так же быстро уходит, как и приходит. Я был другого мнения, но на мои фронтовые письма она отвечала очень сдержанно и редко.
Далее – из моего дневника о тех памятных днях.
«10 января 1944 года. Дед Мороз под Новый год подарил мне очень приятный вечер и необычное знакомство. Она была настоящей снегурочкой – очень неожиданно появилась и, наверно, так же неожиданно исчезнет. Но что делать? Ведь наша жизнь та же сказка. Если будет когда-либо возможность, то эту сказку я с огромным удовольствием запишу и буду рассказывать. Её звать Валя Коновалова. Я получил назначение в 3-ю ВА.
16 января. Прощай, Москва, Валя, друзья и всё, что здесь остаётся. Встретил Олега Ерофеева. Он был ранен в ногу. Теперь идёт в студенты. Последний раз в училище. Занесён на Доску почёта. Всё знакомо, всё надоело. Никаких проводов и напутствий не было. Строевым командирам, нашим воспитателям и наставникам, мы – фронтовики, видимо, порядком надоели.
17 января. Из Москвы ещё не уехали – нет двух молодых офицеров. Проиграл пол-литра и доволен, ведь теперь я техник-лейтенант. Снегурочка любить не может, она меня не любит. Но остаются верные друзья. Сегодня в 19 ч. 10 м. уезжаем пока на север.
20 января. Где-то под Торжком в деревне Будово живу в крестьянской избе. Здесь резерв армии – УТАП. Самолёты Ил-2. Мы в резерве, на сухом пайке. После курсантской приказарменной «коробочки» здесь полная свобода. Здорово! Читаю книги, отсыпаюсь, вечерами хожу на посиделки. Безмятежная житуха! Однако хочется быстрее в полк».
На полёты не ходим. Ходим в наряды: дежурными по кухне и по стоянке самолётов. После училища только теперь появился невероятный объём свободного времени. Людей не видно – холодно.
И вот долгожданный вызов в штаб. Я направляюсь старшим радиотехником в 21-й ИАП, который сейчас базируется в деревне Понизовье Смоленской области. Как сказал кадровик, полк умеет воевать и скоро будет гвардейским. Ещё он подсказал, как проще добраться по железной дороге до этого полка.
Не дожидаясь улучшения погоды, в пургу и мороз, по занесённой снегом дороге, в кузове автомашины, я только к вечеру добрался до города Калинина (ныне Тверь). Кругом всё разрушено войной. Организованно действуют только железнодорожники и военные комендатуры.
24 января был дома. Двухэтажный оштукатуренный типовой дом стоял рядом со станцией Лианозово. Маленькая, холодная и сырая комната на первом этаже была нашей. Две кровати, три стула, стол на середине комнаты, этажерка и большой сундук с музыкальным замком составляли обстановку моей малой родины.
Пол в комнате был кривой и с большими щелями. Чтобы совсем не замёрзнуть, на сундуке стояла всегда горящая керосинка. На ней мама жарила картошку, а иногда пирожки с мясом. Работала она зубным врачом на двух работах: в Москве и в Лианозове. Поэтому постоянно уставала и не имела свободного времени. Были дни, когда поезда не ходили, и ей приходилось пешком добираться до Савёловского вокзала, где находился её зубоврачебный кабинет.
В тот февральский день мы попрощались, и я, уже с чемоданом, выехал на запад, на фронт, защищать свою Родину, в том числе и малую, от лютых врагов.
До города Демидова доехал поездом. По дороге никаких интересных событий не произошло. Всё было как нужно. Дальше я остановил попутную машину ЗИС-5, груженную сеном, устроился на самом верху, и так проехал несколько десятков километров. Сидящие в кабине рядом с шофёром военные врачи 1-го ранга подумали, что я могу простудиться, и решили меня согреть.
Машина съехала с наезженной дороги и остановилась около полуразрушенного дома. Два военврача, шофёр и я вошли в дом и с разрешения хозяев уселись за стол. Я, как молодой боевой лётчик, был в центре внимания. Заботливые, уже в возрасте, врачи решили меня основательно согреть спиртом и салом. Шофёр приготовил закуску, поставил бутыль самогонки и первым объявил тост за авиацию. Без особого удовольствия я был вынужден принять угощение и поделиться с моими добрыми попутчиками всем, чем мог. В том числе и тостами.
Очень скоро мы хорошо согрелись, не без труда заняли свои места в автомашине и поехали дальше. Однако уже через несколько километров не в меру подвыпивший шофёр съехал с дороги в глубокую канаву, и машина перевернулась. Все остались целы, в том числе и мой чемодан. Подъехавшие к нам люди объяснили, что до Понизовья ещё далеко, но если пройти по насту и через речку напрямик, то будет не больше пяти километров.
Мела позёмка, уши мёрзли, но внутри было тепло. Я поправил на груди свой шёлковый шарфик, натянул на голову крепче новую фуражку и пошёл напрямик. Как потом выяснилось, благодаря насту я спокойно прошёл по минному полю и подошёл к речке, а на другом берегу увидел несколько домов и взлетающий самолёт. Этого оказалось достаточно, чтобы я решился перейти реку по тонкому льду. Лёд под моими ногами трещал, но выдержал. На середине реки мне пришлось лечь на живот и, толкая перед собой чемодан, по-пластунски ползти по гладкому, тонкому льду. Так я достиг противоположного берега реки Каспля и полевого аэродрома с самолётами-истребителями Ла-5.
Первое, что мне бросилось в глаза, – это отсутствие на аэродроме капониров для самолётов, щелей для личного состава и маскировки. Самолёты Ла-5ФН стояли сосредоточенно, поэскадрильно. Значит, война вступила в новую фазу, мы выиграли господство в воздухе. Начался третий этап войны!
Уже 4 февраля, после всех дорожных приключений, у меня началось знакомство с новым местом службы, сослуживцами и служебными задачами. С самого появления в штабе полка я был окружён гостеприимством и заботой старших товарищей. Со своей стороны я чувствовал близость и даже родственность всего, что мне попадалось на глаза. Вместо военной, напряжённой обстановки, к которой я привык в начале войны, здесь я чувствовал какой-то домашний уют.
Больше всех мне уделял внимания Пётр Романович Причиненко – начальник связи полка. Он был чисто выбрит, пуговицы его гимнастёрки, звезда на ремне и орден Красной Звезды были начищены и блестели сильнее, чем у других офицеров управления полка. Со мной он был подчёркнуто вежлив. У нас мгновенно установился деловой контакт и доверительные отношения, которые ни разу не нарушались в течение всей совместной службы.