Ваше благородие
– Сенцов, вы что-нибудь слышали? – спросил Столыпин адъютанта.
– Никак нет, ваше высокопревосходительство, – сказал вышколенный адъютант и вышел.
– Водка, коньяк? – спросил хозяин. – Водка, я тоже предпочитаю водку, – сказал он и налил по стопке. – Так за упокой или за здравие?
– Это решать вам, – сказал я и протянул к нему рюмку.
Немного подумав, Столыпин чокнулся рюмкой и выпил.
– Рубикон перейден, – сказал он и начал закусывать ветчиной. – Что предлагаете делать?
– Сначала нужно спасти вашу жизнь, – сказал я. – Для этого в Киеве нужно сменить всю охрану и арестовать агента охранки Богрова. Он исполнитель. Если сделать это за пару дней до посещения оперы, то никто и ничего не успеет организовать по новой. Докажите, что вы предотвратили покушение на ЕИВ и что покушение готовил начальник охранки.
– Так, дельно, – сказал Столыпин. – Дальше что?
– Дальше нужно убедить ЕИВ о даровании свобод и ограничении самодержавия. Расскажите о явлении к вам Ангела, который рассказал историю вашей и их жизни, и скором их конце. Ссылайтесь на Распутина. Явление Ангела к одному человеку – это одно, а явление к двоим – это уже что-то. Политическая власть в стране должна осуществляться Госдумой от имени ЕИВ и Советом министров во главе с премьер-министром от имени ЕИВ. Победившая партия выдвигает премьера и формирует правительство, которое утверждает ЕИВ.
– Но это же британская система, – сказал Столыпин.
– Да. Но это единственный способ сохранить монархию. Дальше нужно всеми силами сопротивляться втягиванию России в большую войну. Она нам абсолютно не нужна. И России не нужны никакие проливы. Любой наш военный корабль мирно пройдет через любой пролив в любой точке мирового океана. Пусть кто-нибудь попробует воспрепятствовать этому. И нужно нейтрализовать социал-демократов путем проведения демократических преобразований в стране и решения социальных задач. У зажиточного народа времени на революции нет, а зажиточный народ – это главный показатель мощности государства в целом.
– Я вот слушаю вас, господин штабс-капитан, – сказал Столыпин, – и все равно червь сомнения вертится у меня в голове, не являетесь ли вы фармазоном с перьями или немецким шпионом, заброшенным к нам под видом потерявшего память.
– Вряд ли немецкий шпион догадается, что фармазон с перьями – это мошенник в погонах, а мошенник в погонах вряд ли нафантазирует то, что является государственной тайной, особенно в плане визита ЕИВ с вами на открытие памятника деду императора, – сказал я.
– Резонно, – сказал премьер. – Мне нужно, чтобы вы постоянно были у меня под рукой для консультаций, и даже не возражайте, это приказ. Будете личным чиновником для особых поручений и числиться по армии.
Связь держите через Сенцова по телефону. Он вас обустроит здесь.
– А что я скажу своему руководству? – спросил я.
– Ничего не говорите, оно само вас известит об изменении вашего служебного положения, – сказал Столыпин и протянул мне руку.
В присутствии меня ждал изобретатель пистолета Макарова по фамилии Коровин. Конечно, это уже будет не пистолет Макарова, а пистолет Коровина. В моей жизни тоже был пистолетный конструктор по фамилии Коровин, но его пистолет был какой-то горбатый, который давали только партийным руководителям, не шибко понимающим толк в оружии для защиты от народа, «поддерживающего» коммунистов.
У меня на столе был чертеж и опытный образец пистолета под патрон «парабеллум». А вот внешний вид не совсем устраивал меня, привыкшего к почти совершенству пистолета Макарова. Пришлось прорисовать некоторые детали, чтобы в пистолете не было ни одного винта, за исключением того, который держит щечки рукоятки.
Коровин сидел рядом и говорил:
– Господин штабс-капитан, почему вы сами не конструируете пистолеты?
– Некогда, уважаемый, чем больше в России будет конструкторов, тем сильнее будет наша Русь, – сказал я. – И запомните, первым из пистолета я стрелять не буду, но, если вы не сделаете шедевр, лучше на глаза не показывайтесь.
Федоров писал, что в пистолете-пулемете Шпагина, который уже будет автоматом Федорова, затвор разбивает затыльник. Отписал ему, чтобы усилил возвратно-боевую пружину и сделал фибровый затыльник. В группе Федорова разрабатывали и автомат Калашникова под патрон «Арисака». Американцы во второй половине двадцатого века уменьшили калибр своих автоматов, а мы, пользуясь знаниями того времени, уменьшили калибр по японскому образцу в начале двадцатого века. И патроны израсходуем, и сделаем новый автомат, потому что сделать то, что уже было сделано, невозможно, все равно получится что-то новое.
Через неделю ко мне в кабинет зашел генерал майор Иноземцев и положил передо мной лист бумаги. Письмо из канцелярии премьер-министра о присвоении мне чина капитана и откомандировании на должность чиновника по особым поручениям при премьер-министре Российской империи.
Быстро. И опасно. Что если предложение ЕИВ поделиться властью с народом будет расценено как измена? Расстреляют вместе с премьер-министром, и мое пребывание здесь будет простым времяпровождением, разве что останутся следы в военной технике.
– Господин штабс-капитан, – спросил меня генерал, – а это как прикажете понимать?
– Ума не приложу, ваше превосходительство, – сказал я, – все так похоже на мой перевод от генерала Медведева в Петербург. Нашелся другой покупатель, но консультации по вопросам вооружения я продолжу в любом случае.
Марфа Никаноровна тоже была в недоумении, как быстро я продвигаюсь по служебной лестнице. Естественно, она отписала Иннокентию Петровичу и жене Иванова-третьего. Ну, информация об этом разнесется быстро.
Моей карьере можно только позавидовать, но когда ветер дует в спину, то глупо было сопротивляться. И еще говорят, чем выше заберешься вверх, тем больнее падать вниз. Ну, я не из графьев и князей, как-нибудь прокормлю себя и свою семью.
Интересный этот чин капитана. На погоне один просвет и ни одной звездочки. Чин обер-офицерский, а титулуют ваше высокоблагородие.
Глава 56Проводов в ВУК не устраивали. Я там работал без году неделя, меня мало кто знал и мое появление почти никем не было отмечено. Или, наоборот, отмечено и доложено в соответствующие инстанции.
– Ваше высокоблагородие, – попросил меня старший писарь Терентьев, – возьмите меня с собой, лишним там не буду.
– Подожди, Терентьев, – ответил я ему, – дай мне до нового места службы добраться, а там придумаем что-нибудь.
Расторопный ротмистр Сенцов уже нашел помещение в две комнатки, которые он хотел объединить в одну, чтобы сделать просторный и внушительный кабинет, но я его остановил, сказав, что в просторном кабинете все мысли разбегаются по дальним углам, а я люблю работать в маленьком кабинете. Дальняя комнатка будет моим кабинетом, а в ближней к коридору комнате будет сидеть мой помощник, старший писарь Терентьев Христофор Иванович, работавший со мной в ВУК.