По местам стоять!
– Ну, родимая, не подведи!
И отпустил сцепление. Хорошо – земля сухая, после дождей не выбрался бы. Понемногу машина выбралась на дорогу. Развернулся и в госпиталь. Хирург у палатки курит.
– Забыли чего, товарищ капитан?
– Водителя ранило, помощь срочно нужна.
Хирург тут же кликнул санитаров. Те в кузов заглянули.
– Кого брать?
– Вот этого!
Андрей указал на водителя. «Самострела» решил в госпиталь не сдавать. За нападение и ранение военнослужащего ему и так грозил трибунал и расстрел. Уехал от госпиталя, не доезжая до города, остановился, выстрелил из пистолета в голову. Вот теперь можно в отдел, писать рапорт о нападении, о ранении водителя. Труп бойцы взвода охраны присыпали в воронке. Андрею родителей «самострела» жалко. У других родителей в тылу у кого сыновья погибли, льготы от государства, уважение. В этих же пальцами показывать будут и плевать вслед. Одна слабость краснофлотца повлекла за собой преступление и, как итог, позорную смерть.
Каждый сам выбирает свою дорогу. Сподличать и быть зарытым, как собака, или на поле боя, как герой.
Флотский СМЕРШ шёл за наступающими частями, в ближнем тылу. Потому как жители указывали на не успевших скрыться полицаев, сельских старост, пособников врага. Как фронт пройдёт дальше, многие из них, воспользовавшись документами убитых, переберутся подальше в советский тыл, скроются от правосудия, постараются избежать заслуженной кары. Трибуналы, в зависимости от тяжести вины отправляли предателей либо в лагерь на 10–15 лет, либо на виселицу. Причём виселица предпочтительнее расстрела. Тела казнённых висят какое-то время, оказывают сильное моральное воздействие. Другой человек задумается – стоит ли пособлять врагу, чтобы закончить жизнь вот так бесславно и жутко? Расстрел – это смерть быстрая и лёгкая.
В один из дней в отдел заявился крымчанин, из бывших партизан. Уже в возрасте за шестьдесят, седой. После освобождения оккупированных земель мужчин призывали в армию, но после проверки органами НКВД или СМЕРШ. Не сотрудничал ли с врагом, не дезертир ли? Были такие, кто самовольно покинул своё подразделение, особенно осенью и зимой 1941/42 годов, когда казалось – не устоит Красная армия. Мужчин пенсионного возраста, даже если хотели добровольцами, не призывали.
Дежурный по отделу проводил мужчину к Андрею.
– Слушаю вас.
– Сегодня утром в сапожной мастерской при базаре видел Петрикова. Дезертир он! Из армии ещё в сорок первом сбежал, причём с оружием. Я сам видел, как он уже в потёмках явился. По соседству я проживаю. Потом он исчез, и два года я его не видел. А сегодня – вот он.
– Не обознались? Всё же два года прошло.
– Я ещё из ума не выжил, – обиделся мужчина.
– Хорошо. Вот бумага, ручка, пишите заявление. Поподробнее – даты, имена, факты.
Бывший партизан писать не мастер. Высунув язык, около получаса писал одну страницу, потом ещё одну. Андрей уже терпение стал терять.
– Всё! – выдохнул партизан.
Андрей пробежал глазами текст. Много лишних и ненужных деталей, но суть понятна.
– Разберёмся. Спасибо.
– Вы уж разберитесь.
Срочных дел не было, и Андрей решил пройти на рынок, посмотреть на Петрикова. Сапожная лавка работала, был слышен стук молотка. Андрей вышел, несколько минут подождал, пока уйдёт посетитель.
– Ваши документы! – приказал Андрей.
Сапожник человек штатский, но живёт в полосе действия бригады морской пехоты, которую курирует флотский СМЕРШ. И требование Андрея абсолютно законное. Сапожник документы из кармана куртки достал, предъявил. Документы настоящие, выданные ещё в сороковом году, до начала войны на имя Петрикова, партизан не обознался.
– Где были в период с осени сорок первого и по зиму сорок четвёртого?
– Служил, как и все. Демобилизован по ранению. Вот справка из госпиталя.
Бланк подлинный, полевого госпиталя 387-й стрелковой дивизии. Андрей запомнил номер части. Придётся делать запрос. Если подтвердят нахождение, то придётся извиниться за беспокойство.
– Извините, служба!
И дивизия эта и полевой госпиталь находятся в Крыму и ответ должен прийти быстро. Отправил запрос спецсвязью. А дня через два шёл мимо рынка, а мастерская закрыта. Интересно стало, подошёл ближе, спросил торговцев по соседству:
– Сапоги в ремонт отдавал. Не скажете, что с мастером, почему не работает?
– Так уже два дня не видно. Наверное, заболел.
Неужели сбежал? Задерживать и помещать в камеру всех, на кого пришли заявления или сигналы, так казармы не хватит. Но исчезновение сапожника подозрительно. Пришлось идти по адресу, указанному в паспорте. Петрикова дома не оказалось и дверь на замке. Соседка, что через забор жила, подсказала, что не видела его два дня. Неужели врага упустил? А ещё через день пришёл ответ на запрос. Не было в указанный срок такого военнослужащего на излечении. Выходит – справка о ранении фальшивка, мастерски сработанная. Пришлось писать ориентировку о розыске, рассылать в органы НКВД, милиции, СМЕРШа, войск по охране тыла. За делами службы на какое-то время о Петрикове забылось, но позже встретиться им пришлось.
Военная удача – дама непостоянная. Несколько раз случалось, что наступление захлёбывалось и немцы контратаковали. Как всегда у них – артобстрел, потом на наши позиции ползут танки и самоходки, под прикрытием их брони бежит пехота. А зачастую часть пути едет на полугусеничном бронетранспортёре, потом спешивается, а с транспортёра атаку поддерживает пулемёт. В такие моменты на отражение атаки становились все, от контрразведчиков до ездовых, годных к нестроевой. Обычно немцы на острие удара концентрировали силы. А у Красной армии после наступления зачастую не было инженерных сооружений – траншей, капониров, пулемётных точек. В такую ситуацию попал Андрей у Качи и Севастополя. У Качи местность равнинная, там аэродром. Для тяжёлой бронетехники раздолье. В горах, лесу, на болотистой местности танкам не развернуться. После наступления РККА немцы сначала остановились на второй, а то и на третьей линии траншей, потом контратаковали. Андрей тогда ехал на «додже» в одну из воинских частей. Ничего не предвещало беды, и вдруг прямо перед машиной на дороге взрыв. Миномётную мину, когда она летит, слышно. А артиллерийский снаряд летит со скоростью в два-три раза быстрее звука, его не слышно. Водитель машину затормозил резко. Осколками снаряда передние покрышки посекло. Оба выскочили из машины. Водитель с огорчением на колёса смотрит.
– Резина-то новая!
И взрыв сзади. Классическая артиллерийская вилка. Первый снаряд с недолётом, второй с перелётом, сейчас наводчик возьмёт среднюю величину и будет прямое попадание. Всё это в голове Андрея просчиталось мгновенно.
– Убегай от машины!
И сам рванул в сторону от дороги. Водитель побежал в другую сторону. Взрыв! Андрей упал на землю. По спине забарабанили комья земли. Прислушался к себе. Вроде нигде не болит. Повернул голову. Эх, хорошая была машина! А сейчас горит, источая чёрный дым.