Тридцать дней до развода

Я промолчала, не зная, что ему на это ответить.
— Теперь понятно, почему ты перестала отвечать на мои сообщения. Узнала о разводе Богдана, и твоя подружка напела, что он более выгодный вариант?
— Нет!
Я дернула плечом раньше, чем его пальцы успели коснуться кожи.
Ядовитая улыбка стерлась с жесткого лица, как будто кто-то по нему провел ластиком.
Виктор был похож на Богдана, только когда пытался изображать из себя славного малого, душу компании. Сейчас, когда нужды в этом не было, ничто в нем не напоминало младшего брата.
— Знаешь, как больно снова быть отвергнутым женщиной, которой спустя много лет одиночества доверил свое сердце, — и вновь из-за моего брата?
— В смысле — доверил свое сердце? Мы всего один раз поужинали! — возмутилась я.
— Неужели ты не заметила, что понравилась мне по-настоящему?
Трагический излом бровей добавил его словам дополнительного пафоса, но я никак не могла понять: он всерьез несет эту чушь про сердце или тонко издевается, играет, как кошка с мышью, ждет, пока я начну умолять его никому не говорить про нас с Богданом.
Даже не собираюсь.
Всего три дня. Обойдусь без милостей. Осталось потерпеть совсем немного.
— Извини, я устала и хочу домой, — честно сказала я, глядя в опасно потемневшие глаза Виктора. — Мне очень жаль, что так получилось.
Я развернулась и направилась по улице в ту же сторону, куда уехала машина Богдана, а вслед мне донеслось негромкое:
— Да, жалеть ты будешь от всей души.
Рядом с Богданом у меня не было сомнений, колебаний и страхов. От него, как электрический ток через голую кожу, мне передавалась теплая и твердая уверенность в том, что все будет хорошо. Он был надежным и питал этой надежностью меня.
Как скала, с которой можно было прыгнуть, расправив крылья, и взлететь в небо. А если крылья почему-то не расправятся — я знала, что он поймает меня и не даст разбиться.
Неудивительно, что без него все начало разваливаться.
Я предчувствовала это. Правда, не думала, что все случится так скоро.
Еще на лестнице я заметила, что в коридоре горит свет. Сердце заныло, предупреждая о нехорошем. Отперев дверь, пришлось приложить усилия, чтобы отодвинуть все, что было навалено на полу в прихожей, и войти. Прямо передо мной лежал, открыв свою огромную пасть, мой чемодан, вокруг него возвышались горы скомканной одежды, а из комнаты летели одна за другой мои футболки.
— Разложилась, как у себя дома! Раскидала тут все! Как в институте была неряхой, так и осталась! — Следом за последней футболкой появилась Светка, прижимающая к груди ворох косметики. Палетки, кисти, тюбики, карандаши и пудреницы она вывалила на дно чемодана с высоты своих метра семидесяти, и я аж зажмурилась, услышав сухой хруст разбивающихся теней.
Непонятно, зачем она сначала вытащила все из чемодана, а потом вот так демонстративно в него начала закидывать по одной шмотке, нагибаясь и выпрямляясь и держа мои джинсы двумя пальчиками, как будто боится заразиться чем-нибудь.
— Что происходит, Свет? — произнесла я, едва сумела пошевелить онемевшим языком.
— Она еще спрашивает! — Мухоморова выпрямилась — вся красная, мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос. Мордочка у нее была в этот момент, как у злобного карлика. — Я тебе всю душу наизнанку, все секреты по-дружески, все тайные свои стратегии — а ты этим воспользовалась! За моей спиной моего же мужика отбила!
— Не твоего.
— Вот именно! Еще и не моего, но я первая была! А ты тоже молодец: с Алкой вась-вась, со мной в десна, а сама себе на уме!
— Свет…
Я нагнулась, чтобы подобрать пакет с тем самым любимым диоровским платьем, которое я бережно хранила для торжественного дня развода Богдана. Не хотелось, чтобы в суете мы его затоптали.
— Молчи! Вот просто молчи! — взвилась моя уже определенно бывшая подруга. — Хотя нет! Скажи: совсем тебя совесть не мучала, да? С Витькой крутила, с Бодькой крутила, нам с Алкой в подружки набивалась — ух, как тебя Москва-то изменила, Даш! Кто бы знал!
— Да не так все было! — попыталась оправдаться я, но она была права.
Именно так.
По крайней мере, так выглядело со стороны.
— Собирай свое шмотье и вали из моего дома! Пригрела змею! Ссы в глаза — скажут, божья роса! Хоть бы покаялась!
И Светка снова принялась яростно кидать вещи с пола в чемодан неопрятной кучей.
Я присела на корточки, обняв сумку и пакет с платьем, как могла разравнивала и складывала одежду, убирала самые хрупкие вещи в глубину, чтобы не побились. Сходила в свою комнату, принесла то, в чем спала, убрала в дорожный рюкзак зубную щетку и расческу из ванной, любимую чашку из кухни — и все кусала губы, смаргивая наворачивающиеся слезы.
Куда я пойду на ночь глядя?
Не к маме с бабушкой же ползти? У них инфаркт будет. Два.
Светка потеряла интерес к моему обустройству и принялась названивать своим подружкам, демонстративно громко рассказывая им, что Богдана-то у Алки отбила — слышали, кто? Ага, наша фифа московская! Не зря говорят, что они там все девицы с низкой социальной ответственностью. Да, жалко Аллу…
Но когда я зашла в ее спальню, чтобы забрать одолженные платья, она встретила меня на пороге, уперев руки в боки:
— А ко мне чего пришла? Решила под шумок кроме мужика чего ценного прихватить? Теперь тебе веры нет!
— Свет, прости, что так получилось… — выдавила я из себя неискреннее извинение. — Мне жаль… — Кольнуло острым воспоминанием о предупреждении Виктора. Он, видимо, Светке и сказал. — Давай я заберу платья и пойду уже.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Куда пойдешь? — сощурилась моя подружка-соперница. — К Богдаше под бочок, раз все открылось?
— Нет, он уехал… — неосторожно ляпнула я, и в Светкиных глазах взметнулось яростное пламя.
— Так ты… реально с ним крутишь?! — взвизгнула она.
Будто до этого момента она до конца не верила в мое предательство, а теперь убедилась, что и правда… Значит, весь этот спектакль был с какой-то другой целью, черт знает, с какой, а вот теперь я обидела ее всерьез.