Тридцать дней до развода

— Как я тут оказалась? — удивленно оглянулась я, обнаружив себя у Богдана дома и снова уже практически раздетую. — Ты меня заболтал!
— Я такой, — довольно кивнул он. — У меня для тебя сюрприз. Пошли в комнату.
— А блузку расстегивать для сюрприза обязательно? — спросила я.
— Конечно! И лучше даже снять.
— Тогда ты тоже, — сюрприз подождет, я считаю.
Но не зря он посмеивался, стаскивая с себя рубашку и позволяя моим ладоням коснуться горячей кожи. Прижал к себе, развернулся ко входу в гостиную — и уже там выпустил, раскрутив, как в танго.
— Ой! — это я увидела ярко-рыжую кушетку и выводок таких же пуфиков вокруг нее.
— Ого! — оценила нормальную кровать вместо памятного дивана.
— Уииииии! — не удержалась от визга, заметив подвешенное к потолку кресло-яйцо.
И тут же забралась туда с ногами и втащила мохнатую белую подушку. Крутнулась, отталкиваясь ногами от пола и замерла, глядя на стену в ярко-красных маках. Повернулась в другую  сторону — противоположная тоже была такой же.  А две другие — все еще серые, лишь оштукатуренные.
— Богдан…
— Да? — он присел рядом на корточки, положил широкие ладони на мою талию и качнул кресло туда-сюда. — Ты, как дизайнер, что думаешь? Какой цвет выбрать? Обои или краска? Чтобы и под кресло подошло, и под кушетку. Шторы я купил двух цветов, но можем съездить, выберешь сама. Ты чего плачешь?
Потому что я даже сказать ничего не могу.
У меня губы трясутся, и пальцы дрожат, и в груди тоже что-то вибрирует, дергается, горячо стучит… Кажется — сердце? Сходит с ума от того, какой он обалденный.
Была бы я Аллой, я бы не машину ему разрисовывала, а методично отстреливала всех половозрелых девиц в городе. И самых симпатичных мужиков на всякий случай.
— Это для меня?..
Просто уточняю.
— А для кого?.. — и он втискивается в это несчастное кресло, которое скрипит и трещит, грозясь лопнуть, а я с опаской кошусь на крюк в потолке — держит. Нас внутри маленького мира на двоих и наш мир, обнимающий нас. Держит.
Богдан обнимает меня, укутывает в себя, шепчет нежности куда-то в плечо, задевая сухими губами, гладит пальцами по шее, сплетает наши руки, прижимает, обнимает, целует…
— Погоди, постой, — я задыхаюсь от его ласк, с ужасом и восторгом думаю о том, как мы сейчас будем выпутываться из этого кресла, но мне именно сейчас, прямо немедленно надо узнать, что там со Светкой. — Хотела спросить…
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
 
Я кусаю губы, не зная, как сформулировать, что я ему доверяю и не сомневаюсь, мне просто интересно!
Ну еще немножко волнуюсь, конечно, но не хочу, чтобы он думал, что я правда решила, что Светка… ох!
— Да-а-а-аш… — Богдан снова смеется. Он так часто смеется со мной наедине — я не видела столько улыбок на его лице ни в день рожденья, ни на шашлыках. — Как думаешь, кому первым оправдываться — мне за кошачьи бои Аллы со Светой прямо в коридоре или тебе за военный союз с моей бывшей женой?
— В хронологическом порядке! — строго решаю я.
И он, для вида тяжело вздохнув, пересказывает мне эпопею, начиная с дарованных друзьями жриц любви, заканчивая боевым режимом двух заклятых подруг.
— И я такой думаю — мамочки, я же еще так молод, лучше отойду с линии огня! — смеется Богдан. — Но потом вспоминаю, что я же мужик! Я же должен это как-то все разрулить! А если б я разъяренную медведицу в лесу встретил и сразу рядом волчицу, я бы им тоже сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь»?
— И что ты сделал?! — волнуясь, спрашиваю, слегка покусывая его от нетерпения за плечо. Кажется, я тоже какой-то зверь в этом зоопарке.
— То, за что мне в юности однажды залепили: «Жестокий ты зверь, Богдан». Решил — раз работает, зачем менять тактику?
— И что это, что? — я уже подпрыгиваю на нем, уминая в мягкое сиденье кресла.
Кстати, очень удобно… И можно заодно ремень его брюк расстегнуть.
— Сказал: «Девочки, вы там между собой разберитесь», — смеется Богдан, подтягивая выше уже и так задравшуюся мою юбку. — А победительница пусть приходит.
— Да-а-а-а? — ревниво царапаю его голую грудь ногтями и чувствую бедром, что ему это очень нравится. Надуваю губы: — И что же ты будешь с ней делать?
— Что я буду делать… — Богдан выясняет между делом, что под юбкой у меня чулки, а это очень, очень удобно в таком ограниченном пространстве. — Вот это… — его пальцы заставляют меня ахнуть. — И это… — он горячий и невыносимо твердый. — И…
Я вскрикиваю и цепляюсь пальцами за переплетения лозы на стенках кресла.
— Прямо вот так и будешь делать? — я приподнимаюсь, тяжело дыша и снова опускаюсь, а он ловит мои бедра руками и задает ритм.
— Уже делаю… — мурлычет Богдан, а кресло раскачивается так опасно…
    
Глава Почти жена
— Мне пора! — спохватываюсь я, случайно посмотрев на часы на руке Богдана. К тому времени я уже блаженно дремала в его объятиях, забыв обо всем. Кресло с честью выдержало проверку, но мы все равно перебрались на кровать. Где была моя совесть, мои принципы, а?
— Оставайся… — сонно говорит он. — И вообще переезжай сюда, зачем тебе там жить. Погоди…
Он легко вскакивает с кровати и идет к кучке одежды, сваленной на полу. Я с наслаждением смотрю ему вслед. Девчонки любили оценивать заднюю часть приходящих к нам красавчиков-моделей, а я как-то оставалась равнодушна. Даже считала это чем-то искусственным — у мужчин сисек нет, а надо же как-то зеркально их оценивать? Приходится любоваться тем, что есть.
Так вот — я ошибалась. Просто до Богдана меня никто не впечатлял.
— Постой еще так немножко, — прошу я, когда он что-то выуживает из карманов и собирается поворачиваться. — У тебя тут так мышцы перекатываются…
— Даш… — он не слушается. Разворачивается, демонстрируя другие достоинства — плоский живот с четко прорисованными мышцами, например… И опускается на колени перед кроватью. — Никогда не думал, что в такой момент будут с большим интересом рассматривать мою задницу, а не…